Царь Голливуда
Шрифт:
— О, ну что вы, в самом деле, Стефан! — раздраженно сказал Александр. — Не отстраняйтесь, черт возьми, он так же и ваш друг.
— Александр, вы способны принимать такие решения, а я нет. Простите, но с этим вы зашли в тупик.
Глава пятая
Было уже за полночь, когда Пауль получил одну из записок, оставленных для него в различных местах, где он часто бывает. По телефону, в разговоре с Александром его голос звучал весело и слегка приподнято. Он согласился вернуться к себе на квартиру и ждать там Александра.
— Глядя на вашу физиономию, — сказал Пауль
— Лекция! — угрюмо воскликнул Александр. — Это чуть посерьезнее!
— Ой, что вы, отец, — сказал Пауль издевательски умоляюще. — Я уверен, что вы сами гуляли с девочками, когда были в моем возрасте.
— Вы трезвый?
— Вы собираетесь вести такого рода беседы, не так ли? Послушайте, Александр, меня не беспокоит, что какие-то газетные писаки говорят обо мне. Я не так уж дорожу своей репутацией.
— Дело не в вашей репутации, Пауль, это убытки студии.
— О, дорогой! — сказал Пауль. — Доброе имя… и все это… Кажется, я зашел слишком далеко и могу потерять семью. Я подставил студию. Что вы предлагаете сделать? Отлучить меня, лишить доверия?
— Я хочу, чтобы вы не дурачились, Пауль. Это серьезно. Я хочу узнать от вас, эта история — правда?
— Меня допрашивают, не так ли? — прямо спросил Пауль.
— Это бросает на нас тень. Получается, что вы использовали свое профессиональное положение и стали сводником, подбивая девушек на развратные действия.
— Ну, во-первых, дайте мне сказать. Я думаю, ваше положение, Александр, позволяет об этом знать, — я никогда не испытывал каких-либо существенных затруднений в поисках девушек "для развратных действий" или называйте это как вам нравится. Даже до того, как я был удостоен чести работать в этой великой студии под вашим руководством.
— Не в этом дело, Пауль. Вы работаете на нас сейчас, и, поскольку вы сотрудник студии, ваши действия отражаются на нас. Я хотел бы получить ответ на мой вопрос, Пауль.
Лицо Пауля стало напряженным.
— Минутку, — сказал он, — я собираюсь очень рассердиться. Я не позволю никому, даже вам, Александр, вторгаться в мою квартиру и подвергать меня допросу о вещах, которые касаются только меня, и больше никого.
— Я считал, что веду себя вежливо, Пауль.
— А я не считаю, что я должен давать вам какие-либо объяснения, Александр. То, что я делаю, касается меня одного.
— Не вполне.
— Вполне, черт вас возьми! Вы меня очень рассердили. Я не отвечаю ни перед кем, и особенно перед вами, за мою частную жизнь.
— Может быть, вы должны будете ответить копам.
— Что-о-о?
— Сводничество — это преступление.
— Боже всемогущий! Теперь я сводник!
— Я не сказал, что вы сводник. Я говорю о создавшемся впечатлении. И так как вы отказываетесь отвечать…
— Я пытаюсь владеть собой, Александр. Во всяком случае, вы мой очень старый друг, чтобы я вышвырнул вас отсюда, когда вы начали допрашивать меня в этом духе. Ладно, я дам вам ответ на ваш наглый и оскорбительный вопрос. Да, я взял Джоан Торт на вечеринку. И в том состоянии, которое называется "накалом момента", подбил ее на то, что она сделала, хотя она не очень нуждалась в моем подбадривании. Я не платил ей и не предлагал ей денег.
— Это все, что я хотел знать.
— Если вы желаете, чтобы я подал заявление об увольнении, вы найдете его на письменном
столе сразу же утром.— Нет, это самое худшее, что вы можете сделать. Это равносильно признанию. Нам придется попотеть, чтобы избавиться от такого обвинения, если вы хоть на минуту перестанете темнить. Я скажу вам, как все закрутилось. Слияние компании Сейермана с Хессленом не разрешат, если нашим оппонентам удастся сделать из нас группу аморальных дегенератов. А именно это они и пытаются сделать. Если только одно обвинение приклеится к нам, все становится очевидным. Вы встретили ее в студии, и из этого следует, что мы относимся к тому сорту людей, которые подкупают невинных молодых девушек, которые приходят к нам на работу. Неважно, правда это или нет. Важно, как это выглядит. При таких обстоятельствах органы власти не пойдут на то, чтобы позволить Сейерману взять еще одну студию и таким образом уготовить большему количеству невинных молодых девушек такую судьбу. Я достаточно подробно это изложил?
— И какой же приговор следует из этого? — с издевкой спросил Пауль.
— Я не знаю, Пауль, я не знаю, как это разыграть. У вас есть какие-то предложения?
— У меня нет предложений, Александр, я не могу играть в такие игры. — Он помолчал минутку и потом сказал: — Простите, Александр, что я рассердился на вас.
— Это ничего, Пауль, между друзьями и такое случается.
— Что бы вы ни решили, — сказал Пауль, — я приму.
— Надеюсь, что у этой девушки нет писем от вас, указывающих, что вы когда-нибудь платили ей деньги?
— Мы не переписывались.
— Ну, это уже кое-что. Но вы когда-нибудь давали ей деньги?
— Ну да, но в основном, чтобы расплатиться за такси. Девушки такого рода всегда чувствуют себя разбитыми. Я иногда давал ей несколько долларов доехать на такси домой. Она не просит у таксистов сдачи.
— Понимаю. Ладно, будем импровизировать. Никому не говорите об этом. Не разговаривайте с репортерами. Завтра не приходите в студию. Ждите здесь, пока я не позвоню вам. Хорошо бы вам взять отпуск на несколько недель. Посмотрим.
— Вы должны были избавиться от меня еще тогда, когда я говорил.
— Ах, Пауль, без вас было бы неинтересно руководить студией.
— Это меня ободряет, узнать, с какой целью я служил у вас. Оказывается, забавлять вас.
На следующий день Пауля арестовали и обвинили в сводничестве. Вилли собрал экстренное совещание главных сотрудников в своем кабинете. В пылкой речи, часто вытирая слезы, он снова и снова повторял, как велика была ставка, как много раз он убеждал, что единственным выходом для блага студии было отделаться от Пауля Крейснора и что единственный эффективный способ сделать это — объявить, что Пауль уже уволен.
— Уволить Крейснора, — в ответ на это сказал Александр, — это предопределить его приговор. Это не только ошибочно с точки зрения морали, но и политически нецелесообразно, так я считаю. Увольнение человека после того, как он был арестован по моральным соображениям, не создаст ни у кого впечатления нашей незыблемой морали. Но, оставаясь ему верными, мы поможем ему выпутаться. Обвинение в сводничестве — смехотворное. На окружного прокурора давят со всех сторон, и ему нужно найти кого-нибудь, кто примет этот удар. Он не может приклеить обвинение в сводничестве. Я уверен, что Крейснор не платил денег и не предлагал денег этой девушке. Не собираемся же мы ее слова обратить против него.