Бремя императора
Шрифт:
– Ладно, послушаем, – кивнул Лек, усаживаясь на траву. – Спать ложиться все равно придется голодными, так хоть развлечемся.
В легендах эльфийским бардам пели такие дифирамбы, что ни один нормальный человек не верил им. Остальные ученики тоже с удобством расселись и приготовились слушать. Только сначала оттащили подальше сгоревшую тушу, чтобы не воняла под носом. Раз наставник сказал, то пусть себе длинноухий поет. Хотя за порчу ужина стоило бы отвесить дурню пару затрещин, совсем не повредило бы. Может, думать хоть немного начнет, а не только мечтать. Даже орк ничего не сказал, только недовольно ворчал себе под нос и одаривал барда многообещающими взглядами, от которых тот нервно ежился. Решившись, Тинувиэль зажмурился, коснулся пальцами струн и запел. Лек сперва не особо вслушивался, а затем и сам открыл рот, только от изумления. Легенды не лгали! Даже в самой малости не лгали! Музыка завораживала, лютня плакала, кричала, звала куда-то. Да как можно так играть?! А ведь кроме заставляющей
Лек не понимал для чего барду столь высокого класса понадобилось идти в воины. Идиотизм ведь полный! Единый дал эльфийскому принцу невероятный дар, Тинувиэль способен заставить плакать самые грубые и очерствевшие сердца. Горец краем глаза видел, что Храт утирает слезы, стараясь делать это незаметно. Об остальных даже говорить не стоило, они замерли, пребывая в каком-то ином мире. Да и сам Лек с трудом сдерживал себя, казалось, душу окатило чистой водой, смывшей куда-то всю грязь и накипь.
– Ну-у-у, ушастый… – растерянно развел руками орк, когда Тинувиэль замолчал. – Ну-у-у… За это я тебе даже оленя простить готов. Что ж ты, зараза эдакая, раньше молчал, что так поешь?
– Да как-то не до того было… – смутился эльф, однако глаза его довольно поблескивали.
Тинувиэль еще немного порылся в своей сумке, добавив к горе вещей еще горочку. Потом обрадованно вскрикнул и достал какой-то сверток.
– У меня еще летэн [7]остался! – сообщил он. – А я думал, уже нет…
– Что это такое? – встрял несколько пришедший в себя Санти.
– Походный хлеб. Он вкусный и сытный. Одной лепешки на целый день хватает.
– Да?! – обрадовался голодный орк. – Давай!
Смущенный эльф раздал остальным золотистые лепешки, оказавшиеся совсем свежими. Казалось, их испекли не несколько месяцев назад, а только вчера. В который раз подивившись возможностям эльфийской сумки, Лет осторожно откусил. Действительно вкусно. Легкий фруктовый привкус, почти неуловимый запах летнего луга. Доев не такую уж и большую лепешку, юноша с удивлением понял, что сыт. Осталось только покачать головой. Древний народ знал много, очень много. Жаль, что эльфы не пожелали делиться своими знаниями с людьми. Впрочем, если судить по легендам, перворожденные отличались редкостной спесью, считали остальные народы захватчиками своих исконных земель и изо всех сил старались изгнать пришельцев. По крайней мере, с урук-хай они вели войну на уничтожение. И побеждали, тем более, что существовавшие на Аладанском материке до возникновения единой империи десятки мелких человеческих королевств, ханств и княжеств постепенно стали союзниками Эльварана, чтобы не быть раздавленными. Даже великая степь в те времена выступила на стороне эльфов, чего не случалось ни до, ни после. Совместными усилиями орков оттеснили с плодородных земель Шерандарской долины на самый северный материк, Картиат. В малопригодные для жизни холодные Вадарские горы. Но дальше объединенные силы продвинуться не смогли, краснолицые закрепились на орванском перешейке, перегородив проходы огромной стеной. Благо, этих проходов было всего три, и несколько тысяч опытных воинов могли без особых усилий годами удерживать перед ними огромную армию союзников. А о горных мастерах, способных взобраться на любые стены и втихую перерезать защитников, в те времена никто и слыхом не слыхивал. После десяти лет безуспешной осады коалиция распалась, несмотря на все усилия перворожденных. Кочевники накинулись на вчерашних союзников, жаждая добычи. Пришлось бить уже их. Перебили, но великая степь этого не простила. С тех пор прохода через нее не стало никому. Ни людям, ни эльфам. А еще через двести лет в одном из нищих южных княжеств появился странный бродяга по имени Элиан…
Лек оборвал воспоминания. Надо будет в ближайшее время побеседовать с учениками об истории возникновения империи. Прав был мэтр Менхем, нельзя забывать уроков прошлого, никак нельзя. И повторять единожды совершенные ошибки тоже нельзя. Юноша начал перебирать в памяти события последних семи дней. Тренировки шли неплохо, результаты радовали, хотя ученики доставляли ему немало проблем. У каждого было что-то мешающее понимать слова наставника правильно. Например, Тинувиэль оказался на удивление бестолков, все интерпретировал по-своему, совершенно странным образом, порой приводя Лека в сугубое недоумение. Физическая подготовка у эльфа была хороша, даже более, чем хороша. Координация – не хуже. Великолепный лучник, способный за пару сотен шагов попасть небольшой птичке в глаз. Ко всему этому бы немного практической сметки, да куда там. Тинувиэль постоянно пребывал в фантазиях, отказываясь видеть реальный мир напрочь. Он мог замечтаться в самый неподходящий
момент и свалиться с дерева, даже не заметив того. Сегодняшний пример со сгоревшим ужином был очень показателен. Нужно что-то делать с этим «мечтателем», но что? Лек не знал. Тем более теперь, когда понял, что ученик является бардом. И не просто, а бардом на уровне гениальности. И как теперь из него воина делать? Да и надо ли?У Храта имелись большие проблемы с растяжкой и скоростью движений. Орк старался изо всех сил, но его народ обычно брал массивностью и грубой силой, гибкостью урук-хай никогда не отличались. Даже до людей им было далеко в этом плане, не говоря уже об эльфах. Очень жаль, что ученики попали к Леку взрослыми, из-за этого им пришлось идти путем боли, а это ой как непросто. Если бы не совершенные методики обучения боевого братства, то ничего поделать было бы нельзя. Скоро придет время наркотиков, обучения медитации и контроля внутреннего состояния тела. Юноша тяжело вздохнул – похоже, взял на себя непосильную задачу. Четверо учеников ведь имелись далеко не у каждого старшего мастера, а он вообще младший. И каких учеников! Да и опыта кот наплакал.
Посмотрев на Энета, Лек задумчиво прикусил губу. Тоже проблема ходячая. Как он жил-то до сих пор со столь дряблыми мускулами? Все время сидя проводил, что ли? Похоже на то. Однако юный граф работал на износ, плакал от боли, но не сдавался, продолжал тренировки через не могу, постоянно загоняя себя до полусмерти. И теперь, судя по внешему виду, находится на грани истощения. Придется немного уменьшить нагрузки.
Поискав взглядом Санти, но не найдя, горец скривился. Рыжий идет пока быстрее остальных, но он акробат, что дало огромное преимущество. Растяжка великолепна, выносливость тоже. Если бы не неизбывная страсть к глупым шуткам, то лучше ученика и придумать трудно. Но, увы…
– Паскуда рыжая! – раздался с другой стороны поляны возмущенный вопль Храта. – Поймаю, убью!
– А ты поймай сперва! – весело ответил откуда-то сверху Санти.
Ну, вот. Опять чего-то натворил. И что ты с ним делать будешь? Казалось бы понял кое-что после того, как получил результаты своих выходок на собственную голову. Задумался даже. К сожалению, надолго неунывающего скомороха не хватило. На несколько дней всего лишь, а потом все началось по новой. Правда, теперь его шутки стали много безобиднее, но все равно. Особенно рыжий донимал орка, наверное нравилась неадекватная реакция краснолицего. Тот орал, ярился, гонялся за шутником, однако даже если ловил, то давал пару затрещин и отпускал. На затрещины Санти не обижался, привык, наверное. Эльф тоже часто становился жертвой розыгрышей, но только недоуменно растопыривал уши и растерянно смотрел своими красивыми глазищами на Санти, едва не плача от обиды. Скоро скомороху это надоело, и он оставил Тинувиэля в покое. Энет же просто посмотрел на рыжего так, что тому сразу расхотелось шутить. Вот уж истинный аристократ в сотом поколении! Хотелось бы Леку уметь таксмотреть, под взглядом юного графа хотелось вытянуться и отдать честь. Даже его внешность перестала казаться столь непривлекательной. Впрочем, после исчезновения хромоты Энет больше не выглядел похожим на искалеченного паука, как раньше. Обычный не слишком привлекательный молодый человек. Но некрасивость скрашивалась благородством манер.
– Хватит вам! – рявкнул Лек, вставая. – Два юмориста недоделанных! По тренировкам соскучились? Так я вам сейчас устрою ночную пробежку с утяжелителями верст на сорок. Посмотрим, как вы после того запоете. Садитесь лучше к костру, давно хотел вам кое-что рассказать.
Ученики охотно оставили забавы и расселись вокруг костра, с любопытством смотря на наставника. Всем четверым страшно нравились вечерние посиделки и рассказы об обычаях боевого братства. Да и легенд о великих мастерах Лек знал множество. Впрочем, Энет знал не меньше, но предпочитал молчать о том, тем более, что горец рассказывал живо, интересно, в его интерпретации даже хорошо знакомые легенды приобретали новое, порой неожиданное звучание.
– Сегодня я хочу поговорить об императоре, – негромко сказал юноша, осматривая по очереди учеников. – Откровенно говоря, есть многое, во что я никак не могу поверить. Например, в то, что никто не знает его величество в лицо.
– Наставник! – не выдержал Энет. – Ты ошибаешься, эльдары знают. Но больше никто.
– Разве так бывает? – изумился Храт. – Разве вождь или старейшина станут скрывать лицо?
– Не знаю… – развел руками Лек. – Может, ты расскажешь? Ты ведь у нас книжник.
Он вопросительно посмотрел юного графа. Тот смущенно зарделся.
– Хорошо, – ответил он. – Я много читал по истории империи.
– Об истории потом, – отмахнулся Лек. – Я хочу понять почему император прячется.
– Он не прячется! – вскинулся Энет. – Это закон, установленный Элианом Завоевателем, создавшим империю. Согласно этому закону, император не имеет права открывать своего лица никому, кроме эльдаров. Не имеет права жить во дворце в праздности. Не имеет права долго оставаться на одном месте и из-за этого постоянно перемещается по стране. Любой встречный может оказаться им. И только после его смерти родные императора узнают о том, кто жил рядом с ними. У императора есть только долг! Ничего больше.