Братья
Шрифт:
В первую неделю я обгорел и стал похож на вареного краба. Во вторую неделю моя кожа облезла подобно змеиной шкуре. К третьей неделе я щеголял загаром и походил на блестящего морского угря, особенно когда пот покрывал меня с головы до ног. Мне исполнилось всего семнадцать, но я был высокий, с широкими плечами и узкой талией, как и мой отец. Мне побрили голову, как и другим заключенным, но мои властные черты стали выделяться еще заметнее. Но больше всего на других производила впечатление моя работа. Когда другие шли, я бежал; когда они бежали, я летел. Я был первым по количеству вывезенного грунта на влажную землю. Наблюдая за медленным передвижением утомленных рабочих, безрезультатно снующих взад и вперед, я рискнул предложить главе охраны
Другое судебное заседание по моему делу состоялось девятью месяцами позже. Государственный обвинитель без всякого выражения прочитал состав преступления: «Три убийства и попытка бегства от правосудия».
Тот же самый судья зевал во время обвинения. Затем, дразня воскоподобного государственного прокурора, он хвалил мою усердную работу. Я был счастлив, что мое трудолюбие было замечено, но разочарован, когда судья объявил, что дело будет пересмотрено еще через три месяца. Мол, за это время он свяжется с исправительным учреждением для получения дополнительной информации, чтобы проверить мое преступление.
Когда до третьего пересмотра судебного дела оставалось всего несколько недель, я начал беспокоиться. Мне предстоял самый большой суд в моей жизни. Я твердо верил, что правильно сделал, убив тех насильников. Я полагал, что у меня был чрезвычайный случай, и если бы я мог убедительно представить его толстому судье, то, возможно — хотя и не обязательно — судья выслушает причину и, взвесив доказательства, решит дело в мою пользу.
Используя свое обаяние, я попросил охранника своей камеры взять в библиотеке все книги, какие он только сможет, по уголовному кодексу Китая и все, что когда-либо было написано по уголовному праву. То, что принес охранник, оказалось весьма скудным. Одна книга по уголовному кодексу была неправдоподобно тонкой и выглядела так, будто ее жевали крысы и в ней жили термиты. Но то, что я прочитал в ней, оказалось даже более тревожным. В предисловии говорилось, что преступник, когда-либо арестованный по подозрению или косвенным уликам, обязан сам доказать свою невиновность. Он считается виновным, пока не будет доказано обратное. Самозащита является лишь слабой тактикой, которую не любят судьи. Помимо права судьи выносить заключительный приговор, он также обладает правом проводить расследование, чтобы собрать улики и выстроить дело по своему усмотрению. Судьи были богами в этом случае. Жить мне или умереть, зависело от прихоти этого толстого хама — от этой мысли я задрожал.
Я пролистал процедурные вопросы и быстро обратился к части «Смертельные казни». Я не удивился, обнаружив, что, если я обвинен в трех убийствах, мой приговор — немедленный расстрел. К тому же я должен был возместить стоимость пуль. Еще, к моему огромному облегчению, я обнаружил, что насильник также карался смертной казнью. Во мне зародилась надежда. Я действительно убил этих трех ублюдков, чтобы спасти жертву насилия. Меня должны были похвалить, так как я сэкономил стране не только пули, которые могут быть использованы для ее врагов, но также и избавил от утомительных судебных слушаний. Я был уверен, что судья выслушает мою просьбу и отпустит меня, если у него будет свидетельство от Суми, жертвы насилия. Но как я могу получить его?
В тусклом свете луны я достал огрызок карандаша, который украл у дремлющего охранника, и накарябал на грубой туалетной бумаге письмо девушке, по которой тосковал днем и ночью.
Дорогая Суми,
на расстоянии многих тысяч миль, после вечности поездки в темноте трюма по морю, я оказался запертым во влажной мрачной камере тюрьмы. Это не то место, где я надеялся писать тебе. И не тот тон, которым я хотел бы обратиться к моей дорогой любимой. Сейчас я прошу оказать мне услугу, которая, возможно, спасет меня от смерти в семнадцать лет и все, о чем мы мечтали, сможет исполниться.
Вскоре мне предстоит предстать перед судом по обвинению в убийстве тех зверей, которые жестоко напали на тебя той роковой ночью. Если я смогу доказать судье, что убийства были вызваны необходимостью защитить тебя, моя маленькая душа, я не вижу, почему бы благородному судье не посочувствовать мне, кого до сих пор хвалили как выдающегося работника на огромном морском строительном объекте.
Пожалуйста, опиши в своей правдивой манере события той ночи, которую, возможно, тебе стыдно и больно вспоминать, и отправь это письмо в кабинет судьи.
Независимо от того, как далеко я от тебя, я чувствую твою любовь. Несмотря на то, что я попал в такие страшные условия, я знаю, что это будет честью и удачей с моей стороны, если я смогу спасти тебя. То, что я чувствую по отношению к тебе, Суми, невозможно передать словами, и если я должен умереть за тебя, я сделаю это с улыбкой.
О, как я скучаю по тебе! Особенно перед лицом отчаяния, темноты и возможного скорого конца!
С вечной любовью, Шенто
P.S. Если мое письмо покажется тебе жалким и незначительным, пожалуйста, прости меня. А также не забудь написать ответ судье, а не мне. Вот его адрес.
Я добавил последнюю информацию и заснул с письмом на груди. На следующий день я использовал все свои честно заработанные скудные сбережения, и купил сигареты, чтобы подкупить охранника и попросить его отправить письмо.
В день суда я попросил разрешения взять с собой уголовный кодекс, стоял прямо перед толстым судьей и твердо смотрел ему в глаза.
— Как вы ответите на обвинение, преступник Шенто? — спросил судья.
— Я невиновен, — ответил я твердо.
— Вы знаете, что наш уголовный кодекс призывает быть снисходительными, если преступник честен перед судом и чистосердечно признается в содеянном, и призывает жестоко карать, если обнаружится, что преступник лжет, чтобы избежать наказания. — Судья уставился на меня. — Теперь, когда вы понимаете нашу политику, пожалуйста, сообщите мне, на каком основании вы считаете себя невиновным?
— На основании защиты жертвы насилия, судья. Я убил троих, потому что они насиловали мою одноклассницу Суми Во в школе для сирот. Согласно Уголовному кодексу Китайской Народной Республики, изнасилование также является преступлением, которое карается смертной казнью. И человек, убивший насильника, должен быть оправдан.
Я застиг судью врасплох такой трактовкой уголовного права. Он, нахмурившись, некоторое время глядел на меня, а потом спросил серьезным тоном:
— У вас есть какое-либо свидетельство, чтобы доказать, что вы действовали с целью защитить жертву?
— Я полагаю, что оно есть у вас, ваша честь. — Мой тон был спокойным и уверенным. — Я сумел послать письмо жертве насилия месяц назад и попросил, чтобы она написала, как все было, и отправила бы письмо вам на рассмотрение. Согласно судебной системе Китая, роль судьи заключается не только в том, чтобы судить, но также и в том, чтобы проводить расследование. — Я процитировал предложение, которое прочитал в уголовном кодексе.
— Я действительно получил письмо. — Его глаза сузились, а рот искривился.