Чтение онлайн

И все глядят так же, будто поймут, даже если Сталмир начнет материться и проклинать всех кругом, желая самым родным и близким людям присутствующих той же смерти, на которую общество обрекает его самого. Кажется, сейчас никто не посмеет его обвинить в преступной грубости, когда любые грехи подсудимого теперь уже заранее оплачены его грядущим наказанием.

– Я… это….

Не находя слов, теряясь, не в силах изгнать ужас из мыслей, Сталмир заикается, бормоча. Кривая улыбка, проявившись на его лице, заставляет проявляться какое-то едва уловимое сумасшествие в выражении Сталмира, отчего все окружающие, чьи лица не спрятаны за объективом камер,

взглядывают на подсудимого с еще большей печалью.

– Вы не можете… я не…, – бормочет Сталмир, но затем продолжает живее: – Вы приравниваете меня к тем, кто убивал сотнями?! К тем, кто намеренно лишал жизни?! Я….

– Подсудимый, – спокойно перебивает судья. – Прежде чем вы продолжите, я хочу напомнить, что у вас есть возможность сказать последнее слово, но общество приняло решение и пересматривать его суд не будет. Вы, конечно, можете потратить свое время на оправдания, это ваше право, но не забывайте о том, что вскоре вы отправитесь на Асумгард, где уже никто вас не услышит.

Такие слова ведущего судьи тут же охлаждают пыл. Для Сталмира он, да и все остальные здесь – лишь марионетки Федерации, но судья прав. Еще вчера, ожидая совершенно иного наказания, Сталмир повторял одни и те же слова, переставлял их с места на место, оставляя нетронутым смысл приготовленных им изречений и собираясь зазвучать с трибуны суда так громко, насколько это возможно, чтобы все, кто смотрит трансляцию, услышали голос свободы, звучащий в устах осужденного.

Вдруг Сталмир понимает, что так даже лучше. Нужно отыскать сил, чтобы сказать все задуманное, чтобы тот, в чьем уме теплится хотя бы слабое, едва уловимое сомнение, мог услышать его голос в устах Сталмира, решительно настроенного отдать жизнь во имя великой цели, во славу истинной, не искаженной лживой философией проклятой Федерации свободы.

– Да… да. Я… хочу воспользоваться… правом и сказать последнее слово.

Судья кивает, отклоняется, но ничего не говорит. Все продолжают следить за каждым движением Сталмира, дроиды не устают ловить подсудимого в объективы камер, а сам он, вздохнув, набирается решимости, забывает страх, помня теперь лишь о том, что должен сказать, чтобы не дать угасать в умах других желанию оставаться свободными.

– Пусть я умру! – начинает Сталмир, окончательно убеждая себя в том, что этот исход даже лучше, ведь теперь его голос напитан силой ужаса перед тем кошмаром, в котором Сталмиру предстоит вскоре погибнуть. – Но я ни о чем не жалею! Можете винить меня в том, что я желаю оставаться свободным! Можете пытаться убеждать себя, что подлинная свобода в том, чтобы быть рабом, но я никогда с этим не соглашусь! Пусть я умру в таких мучениях, какие вам даже никогда не смогут присниться, но я умру свободным! И…

Остается лишь сказать, что свобода будет жить в сердцах и умах таких, как он, что истинная свобода никогда не умрет, но что-то мешает. Вчера он не собирался умирать. Пройден самый важный этап, по Федерации нанесен удар, погибли храбрые соратники и товарищи, но задуманное уже удалось, и вчера Сталмир уже строил планы о том, как будет даже из заключения продолжать разносить по всей галактике голос свободы, но теперь должен умереть. И вдруг, последние слова в его устах сами изменяются, желая превратиться в кошмар и проклятие Федерации.

– Но я не умру… я не умру. Я выживу, чего бы мне это ни стоило! – с яростным, сумасшедшим выражением говорит изменившийся в лице подсудимый. – Пока свобода живет в моем сердце, я не сдамся! Я выживу и найду

способ вернуться! Я вернусь, чтобы избавиться от лжи проклятой Федерации! И когда я вернусь, то восстанут те, кто прежде не решался этого сделать! И свобода однажды восторжествует!

Ведущий судья, ожидая, что больше подсудимый уже не скажет ничего нового, различая в его полусумасшедшей речи одни лозунги, поднимает ладонь, чтобы остановить речь, но Сталмир, рвясь вперед корпусом, кричит еще громче:

– Пусть это невозможно! Я вернусь светом подлинной свободы! – заявляет он с неистовой решимостью. – Я подчиню Асумгард! И каждый, кто направит телескопический зуминатор на эту чертову планету, сможет узреть, что я жив! Что свобода живет в моем сердце! И надежда…!

– Достаточно! – перебивает судья, но продолжает тише и спокойней, видя, что Сталмир подчиняется его воле: – Пусть так. Пусть вы останетесь жить, подсудимый. Асумгард навсегда поглотит вашу неуемную тягу к разрушению, убьет ваш дух и отнимет жизнь… как было с каждым, кого постигла участь оказаться на этой планете.

Сталмир дергается от злобы, но ничего не говорит, скалится, но уже ничего не добавляет.

– Суд объявляется закрытым! – тут же добавляет судья.

И как только выключаются камеры, как только репортеры отправляются наружу, ожидая выступления судей, как только Сталмира начинают уводить роботы охраны, судья обвинения, отчаянно требовавший самой высшей меры наказания, отпускает трибуну, пошатывается и сваливается без сознания на зеркальный пол, пораженный тяжестью ответственности в самое сердце.

Оканчивается день в камере, в нескончаемом гуле молчания, где ожидание завтрашней казни мучает, не давая уснуть и лишая сил. И как бы долго не шла вечность этого ожидания, утро наступает так быстро, словно время унесло прошлое мгновением, желая скорее бросить Сталмира в пасть непобедимого врага и растерзать его за грехи, за то, что он посмел желать свободы.

Не успевает Сталмир опомниться, как уже к нему приходят дроиды охраны, не спрашивая ничего, приковывают магнитными браслетами к своим механическим поясам и уводят, навстречу неминуемой смерти. А спустя, кажется, еще всего миг, Сталмир уже оказывается прикованным к движимому креслу рядом с небольшой, отправной капсулой, готовой отнести его на планету смерти, уже давно ставшую бессменной королевой самых пугающих фильмов и книг.

Выйдя из здания, приходится сесть в темный салон неприглядной, полицейской капсулы, и какое-то время ехать. Затем, роботы выводят Сталмира наружу, и он сразу замечает судей, занимающих особое место на процессе исполнения приговора.

Взгляд Сталмира тут же выхватывает из всех лиц судей то, которое принадлежит судье обвинения. Он с тяжелым, усталым лицом сидит на коляске, рядом с ним парит маленький, бесшумный, дежурный медицинский дрон, но Сталмир, испытав одновременно сочувствие и отвращение, сразу уводит взгляд.

Большая, газонная поляна, знакомая Сталмиру прежним видом, теперь выглядит совершенно иначе, перекрытая наполовину матовыми защитными панелями, окружающими готовую к взлету капсулу.

Судьи ждут вдали от капсулы. Еще дальше, за ограждениями, ожидает исполнения приговора толпа. Отсюда даже нельзя разглядеть хоть чье-нибудь лицо, но из толпы, пользуясь возможностями нейроинтерфейсных приспособлений, любой желающий может рассмотреть каждый оттенок выражения на лице Сталмира. И, понимая это, он изо всех сил старается не обнажать прошибающий до холодного пота страх.