Бледный гость
Шрифт:
– Вы возвращались потом, чтобы прочесть их?
– Нет.
– Так чего же мы ждем? – Филдинг впервые за все время разговора поднялся из-за письменного стола и стремительно схватил с кресла парчовый камзол: – Идемте.
Я послушно последовал за ним. Кэйт не было видно. Как и его дочь, Филдинг прекрасно ориентировался в доме и его окрестностях, так что спустя несколько минут мы двигались к западу от особняка по направлению к лесу. Мой спутник замедлил шаг. пропускав меня вперед.
– Раз уж идем, заодно покажите мне и дерево.
Второй раз я стоял под вязом, роковым для бедняги Робина. Я указал на ветвь, откуда свисало его тело,
Адам Филдинг присел на корточки. Очевидно, он мало что мог различить на земле, потому что вскоре опустился на четвереньки, приблизив свой нос по-собачьи к самому грунту. Он расчистил небольшой участок от листьев и травинок и просеял сквозь пальцы щепотку рыхлой почвы. Потом вновь поднялся на ноги и переместился к подножию вяза, будто собирался подвергнуть его допросу. Подняв голову, он несколько раз обошел вокруг дерева. Я стоял на месте, поскольку не совсем понимал, что от меня требуется, и не желал мешать ему в этом священнодействии.
В конце концов он остановился.
– Взгляните на это, Николас.
Я подошел к нему.
– Похоже, здесь проще всего взобраться на дерево, как вы думаете? В этот нарост упираемся ногой, тело подтягиваем, цепляясь за эти мелкие ветки, как вам это? К тому же, судя по наклону этих самых веток, кто-то уже проделал описываемый путь. А потом можно ухватиться вот за эту ветку на другой стороне, и так далее.
Сначала я решил, что Филдинг хочет проверить свои предположения самолично (я редко встречал людей более энергичных, и это несмотря на его возраст). Потом я заволновался, что судья попросит меня залезть на вяз. Против лазания по деревьям я ничего не имею, но нечто во мне протестовало против того, чтобы забираться на то самое дерево, на котором повесился бедный Робин. Тем не менее мысли Филдинга были заняты уже другим.
– Теперь, Николас, отведите меня… как вы это назвали?… К логову того странного человека.
Это было проще сказать, чем сделать. Когда через лес вел Робин, нужды следить за дорогой у меня не было. Поэтому путь я помнил довольно смутно. Мы плутали среди теней и света, пробирались сквозь заросли и обходили кругом плотный разросшийся подлесок. Казалось, чем больше времени мы находимся в лесу, тем больше он сгущается. И как только Робин мог называть это «королевством»?
Иногда мне казалось, что я узнаю вал над норой рядом с несколькими раскидистыми деревьями, однако всякий раз я ошибался, это было что угодно, только не лаз в укромное жилище. Я взмок и занервничал. Какая-то птица завела свои трели, причем они больше напоминали смех, что-то вроде «ха-ха-ха».
Но больше меня смущало не то, что я не могу отыскать убежище Робина, а то, что я трачу время Филдинга. В конце концов, это я пришел к нему за помощью, потому что меня беспокоило то, как умер один странный дикарь. Я вызвался показать судье нечто, что могло бы помочь ему в его расследовании, однако у меня не было никаких идей, что же именно это может быть. Филдинг молчал, возможно, потому, что его терпение было на исходе.
Я протер глаза. Внезапно краем глаза я уловил среди деревьев то самое белое нечто, с которым я впервые столкнулся в лесу за несколько миль от особняка. Я быстро повернулся –
но поздно, оно уже исчезло. У меня закружилась голова. Я ухватился за ближнюю ветку, чтобы не упасть. Филдинг остановился рядом. Я открыл рот и сказал, вернее, промямлил: «Вы… видели?…», но по решительному выражению его лица было ясно, что судья не видел ничего. Тем лучше, можно списать все на разыгравшееся воображение.– Николас?
– Простите, сэр. Но я не могу найти этого места. Лес оказался больше, чем я предполагал.
– Что ж, придется прервать поиски. К тому же подошло время обеда.
Я неохотно согласился.
– Я полагаю, выход там, – сказал Филдинг, возвращая себе роль руководителя.
Мы двинулись налево, в указанном им направлении, словно два джентльмена, возвращающихся с утренней прогулки.
– Расскажите мне о вашей пьесе, Николас. Уверен, репетиции проходят успешно.
– Вполне успешно, ваша честь. Для нас непривычно иметь столько времени для подготовки представления. В Лондоне «Сон в летнюю ночь» мы бы уже дважды отыграли перед паствой и сейчас бы уже репетировали другую.
– Паства?
– Так Дик Бербедж называет нашу публику. Паствой.
Филдинг рассмеялся. У него был приятный, непринужденный смех.
– Потому что театр – это храм, куда люди ходят делать свои подношения и молиться на своих идолов?
– Я уверен, Дик не имел в виду ничего неучтивого.
– А я думаю, что имел. По крайней мере надеюсь на это.
Что ж, зная боевой нрав мастера Бербеджа, я мог только согласиться.
– Признайтесь, вам не хватает спешки и напряжения лондонской жизни.
– У провинции есть свои достоинства, и мне приятно находиться здесь, но если честно, то по Лондону я скучаю. Возможно, постановка пьесы с городскими декорациями облегчит мою тоску. В «Сне» есть и дворец, и лес.
– Как здесь, – Судья помолчал, потом продолжил: – В этой пьесе вы играете одного из влюбленных молодых людей.
– Вы ее уже видели?
– Да, дайте-ка вспомню, в девяносто пятом… А вот как называлось место…
– Театр, рядом с Финсбери-филдс.
– Да, как раз там. Моя родственница живет в северной части города, – добавил судья.
Я вспомнил, как Кэйт упоминала свою тетушку, когда я пытался поразить ее рассказом о злачной жизни Лондона.
– Теперь труппа лорд-камергера размещена в «Глобусе», с куда большим комфортом, – сказал я, – хотя иные скажут, что мы переехали в менее респектабельное место.
– Опять вы о респектабельности, Николас. Можно подумать, что вам лет столько же, сколько и мне. День, когда актер становится слишком респектабельным, – это день его смерти, по крайней мере смерти его таланта.
Вы правы, сэр, – согласился я, хотя было довольно неожиданно слышать подобные рассуждения из уст мирового судьи. – И, отвечая на ваш вопрос, я действительно играю одного из влюбленных, Лизандра. А роль моего соперника исполняет Кутберт, младший сын лорда Элкомба.
– Выходит, он играет в пьесе.
– И мне кажется, с большим рвением и серьезностью относится к делу. Стойте!
Я замер, поскольку мы оказались как раз в том месте, где находилось убежище Робина. Теперь я был совершенно уверен в этом. Да, справа – несколько старых раскидистых деревьев, а под ними – укрытая пожухлыми листьями насыпь. Я наклонился и увидел нору, ведущую в логово дикаря.
– Это здесь.
Филдинг наклонился рядом со мной.
– Я нашел жилище Робина, когда не искал его.