Чтение онлайн

– Письмо не читал, но краем глаза заметить успел. В таких делах всегда замешаны женщины, - подмигнул Мольх, - Здесь догадаться совсем нетрудно. Почерк. Писала женщина. Собственно, её и хотел заполучить таможенник, шантажируя герцога.

– Невероятно, и так всё просто! А насчёт письма ты, пожалуй, прав. Анализ ситуации показывает, что таможенник голову потерял от любви к этой женщине и считал, что она недостойна Самуса.

– Благими намерениями оправдываются низкие деяния.

– А что ты написал в поддельном письме, Панкурт?

– "Хочешь поймать дичь - поставь себя на её место. П. М.". Старинная

гардарийская пословица пришлась здесь как нельзя кстати.

– Граф, я в неоплатном долгу!
– толстяк подскочил к Мольху и стал трясти его руку, - Половина от премии - это самое малое, что я могу тебе предложить.

– Не надо мне ни толлера, приятель. Но вот от твоего изумительного вина я бы не отказался. Да, кстати, а твоя кастелянша по ночам уходит домой или остается?

ГЛАВА 2

Человек на породистой вороной лошади замер у закрытых городских ворот. Наездник чуть кривился, будто бы от головной боли.

– Стой! Кто такой? Откуда и куда путь держишь?
– раздался окрик стражника.
– Чужестранцам въезд без разрешения запрещён!

Человек на лошади аристократично повернул голову направо, давая всем своим видом понять, что делает это в качестве одолжения, осуждающе вздохнул сквозь стиснутые зубы и сказал с большой неохотой:

– А повежливее нельзя?! У вас так принято приветствовать всех гостей?

От всадника, несмотря на перегар, который сразу почуствовали стражники, исходила мощная волна уверенности в себе, отчего они замерли, не зная как себя вести. Важно выглядевший господин одет был, как подобает благородному: обшитый мехом бархатный короткий кафтан нараспашку, с короткими и широкими рукавами. Под ним он носил плотно прилегавший к телу камзол, перехваченный поясом, недавно вошедшие в моду двухцветные шоссы и невысокие сапоги.

– Э, милсдарь, соблаговолите представиться, - показушно и едва сдерживая ухмылку, раскланялся стражник.

– Я граф Панкурт Мольх, сыскарь Его Величества короля Ровида. Слышали о таком? Разумеется, нет! Куда вам...
– вытер вспотевший лоб платком, извлечённым из недр рукава.
– После успешно выполненного задания награждён отпуском и странствую по вашей прекрасной стране. Я достаточно ясно говорю?

Всадник чеканно закончил речь и поправил меч на поясе.

Лица стражников немного смягчились, хоть в голосе наездника и слышались презрительные нотки.

– Заезжали к нам одни, тоже говорили, что из Гардарии, теперича на дыбе корчатся. Шпионами из Хасии оказались. Разрешение на въезд-то у тебя имеется?

– А у вас что, закрытый город?
– Удивился Мольх, приподняв одну бровь, - Какое разрешение, почтенная стража? С каких это пор на въезд в Любец требуется пропуск? Меня уверяли, что город открыт для всех странников.

– Указ князя Гинеуса Второго!
– стражники снова посуровели. Из каморки вышла ещё пара солдат. Видимо, от скуки уже не знали, куда себя деть.

– И что за указ?
– не унимался Мольх.

– В связи с участившимися разбойными нападениями, актами вандализма и грабежами поданных Верузии, надлежит проверять документы у подозрительных лиц!
– отчеканил солдат, незаметно для неопытного глаза перехватив рукоять меча поудобнее.

– Кроме того, по корчмам с песнями выступает младший сын князя Кадрош!
– промолвил другой стражник, помельче ростом, - Мало ли что...
– и осёкся, поняв, что выдал первому

встречному нежелательную информацию. И тут же получил по затылку со словами "Много болтаешь!".

Панкурт вздохнул, покачал головой, порылся за пазухой и достал оттуда свиток. Развернул его и продемонстрировал охране, не слезая с коня. У тех вытянулись лица. Прокашлявшись, начал громким голосом выразительно читать, делая ударение на своём имени: "Я, князь Верузии, настоящим повелеваю беспрепятственно пускать подателя сего, в любые города Верузии и препятствий ему не чинить. Кто Моей воле противиться будет, крупным штрафом в пользу казны наказывать. Упорствующему исполнять сей Указ, на правеж тащить, скорым судом судить да казнить немилосердно повелеваю, четвертовав перед этим!".

Внизу свитка стояла размашистая подпись и оттиск княжеской печатки.

Стражники побледнели и вроде как уменьшились в размерах.

– М-милсдарь? П-п-простите, с-с-служба такая. Что же Вы сразу не сказали?
– с сожалением в голосе снова заикнулся стражник.

– Открывайте ворота! Пошевеливайтесь! Если вы разучились отличать бандитов, разбойников и прочий сброд от подданного Ровида, тем более графа, то и не знаю уже, что говорить, - тоном, не терпящим никаких возражений, сказал наездник. Ему всё это уже начало надоедать.

– Рядовой Батилл!

– Я!

– Древко от копья! Рядовой Перри!

– Я!..- запнулся, - это...

– Болт от арбалета! Открыть ворота!
– молодецки ухнул стражник, чувствуя, что опасность миновала, и, радуясь, что проблем удалось избежать.
– Дорогу почётному господину!

С подобострастием вытянулся в струнку и чуть не склонился в почтительном реверансе:

– Милсдарь, прощу прощения за недостойное поведение. Вы окажете мне услугу, если не доложите об этом никому.

Вместо ответа Мольх показал пальцем на бок своей лошади. Стражник взором проследил за пальцем сыскаря и побелел лицом. На попоне красовался герб Ровида, который каждый стражник должен был знать наизусть, как и остальные соседские гербы.

– Лучше надо в геральдике разбираться! На первый раз промолчу, но во второй раз уж не обессудьте! В конце концов, граф я или нет?

– Граф, граф!
– хором выговорили стражники, снова склонив головы, не смея смотреть подданному Ровида в глаза.

– Как проехать в центр?

– Туда, милсдарь, - махнул рукой стражник.

– Прочь с дороги! Пошёл вон!
– Дернув коня под уздцы, Панкурт вальяжно поскакал прочь.

Оборачиваться сыщик не стал, но если бы обернулся, то увидел, как один из стражников, видимо, главный у них, что-то тихо и скороговоркой сказал подчинённому, пнул его ногой для убедительности, и тот сразу убежал, как ошпаренный. Командир сплюнул от досады и пошёл в будку досматривать сны.

– Твою гвардию, мою кавалькаду! Я же торговец, а не сыскарь, - ударил себя по лбу Мольх, чуть отъехав, - к лешему теперь всё моё инкогнито. Зарекался же напиваться во время расследований. А тут этот Лофар. Язык мой - враг мой. Ладно найду какую-нибудь корчму, похмелюсь, переночую и пока Ровид не приедет - ни капли в рот.