Чтение онлайн

Два силуэта молча подошли к Мольху, один пнул его ногой в живот и они оба скрутили сыскаря, подняв ему руки над головой. Панкурту показалось, что голова значительно тяжелее туловища и сейчас вот-вот лопнет, или просто оторвётся с шеи. Ни один из вариантов его категорически не устраивал.

– Вы что себе позволяете, курвины дети?!
– завопил сыскарь, не привыкший к такому обращению - Меня? Графа?! Да я вас всех на конюшне запорю!

– Молчи, пёс! Не вовремя ты веселишься. Ты душегуб, и судить тебя будут, как душегуба, - злобно ответил голос.

– Одурели совсем?! Какой суд! Я подданный Гардарии, вашу гвардию!

– Да какой ты подданный Гардарии?! Ты чего голову

туманишь?! На себя посмотри!

Если бы Мольх смог глянуть на себя в зеркало, то увидел грязного оборванца с нечёсаными и засаленными волосами, клочьями, торчащими из разных мест на голове, красными глазами, подбитой губой и разодранной в лохмотья одежде. Воняло от него, как от только что пойманной и чищеной рыбы.

– Я добьюсь, чтобы вас всех разжаловали в свинопасы! Вы у меня будете сточные колодцы по ночам чистить! Я...

Снова пинок ногой под дых. Один из стражников поднял за волосы голову сыскаря и продемонстрировал ему деревянную дубинку. Выглядела она очень недобро.

– Ещё одно слово, и я воспользуюсь ей! Ты обвиняешься в покушении на жизнь княжича Кадроша. Сейчас тебя поведут на допрос. А теперь захлопни свою поганую пасть!

– Быть того не может. Я сплю, сплю...
– прошипел Мольх.

Сыскаря выпихнули из темницы и втащили в узкий замшелый коридор, слабо освещённый коптящими жёлто-оранжевыми факелами. После нескольких зигзагов подземного лабиринта Мольха бесцеремонно втолкнули в средних размеров полутёмную комнату со сводами вверху. Это было небольшое помещение со стенами из серого камня. На каждой стене висело по факелу, но они едва-едва освещали пространство. По бокам дверей дежурили два обвешанных доспехами громилы со злыми собачьими лицами. У каждого в руках была деревянная дубинка, и не стоило сомневаться в том, что они пускают их в дело довольно часто. У задней стены располагался стол. На нём лежали бумаги, чернильница, несколько гусиных перьев и стояла свеча. Сбоку от стола находился книжный шкаф, а перед столом располагалось деревянное кресло с подлокотниками, к которым были прикручены ремни, очевидно, чтобы фиксировать запястья допрашиваемого. Сиденье же, как и подлокотники было утыкано чуть заострёнными деревянными шипами. Вся эта конструкция выглядела жутковато. В комнате помимо входной двери было ещё несколько узких, куда едва-едва мог протиснуться человек среднего телосложения. В потолок на почтительном расстоянии от стола было вделано кольцо со свисающей цепью, на другом конце которой был ошейник с замком. Кроме того, в углу на полу виднелось отверстие, закрытое решёткой, за которым начинался желоб, уходящий под наклоном вниз. Казалось, сама смерть открыла свою зубастую пасть, чтобы поглотить очередную жертву.

За столом восседал грузный человек неприятного вида в сиреневом балахоне. Внешностью он напоминал свинью перед родами. Его скуластое лицо, мерцающее в свете факелов, не выражало ничего кроме злобы. Глаза, большие, круглые и выпученные, были налиты кровью, как у быка. Цепким взглядом осмотрев сыскаря, он приказал конвоирам подвести его поближе. Откинув капюшон, здоровяк показал свою бритую наголо, стёсанную на макушке голову. Только сейчас сыщик смог рассмотреть, что нижняя челюсть выходит далеко вперёд, а лоб навис низко над глазами, но уходил от бровей не вверх, а круто назад.

Над столом в стену был вделан лист железа, на котором старательной рукой был выгравирован слоган из аккуратных букв:

"ЧИСТОСЕРДЕЧНОЕ ПРИЗНАНИЕ - КОРОЛЕВА ВСЕХ ДОКАЗАТЕЛЬСТВ!".

Взгляды

сыскаря и человека за столом скрестились, как два клинка. Мольха передёрнуло. Немигающими мутными, навыкате, как у жабы, глазами он смотрел на жертву, словно сверля в нём дырку. Эти глаза горели лютой ненавистью, и казалось, что они вот-вот вылезут из орбит.

– Конвой свободен!

– Слушаемся, господин Бордул, - сказал один из них. Три охранника почтительно поклонились человеку за столом и вышли, плотно прикрыв двери.

– Отсюда выходят лишь раскаявшиеся и чистосердечно признавшиеся. Остальных выволакивают на верёвках, как сдохших собак, - продолжил говорить восседавший за столом после долгой паузы.
– Рассказывай!

– Нет, это ты рассказывай! Я требую объяснений! По какому праву со мной так бесцеремонно обращаются?! Вообще где я? Кто ты такой? Что за бред с какими-то душегубами? Что происходит?!
– пересилил себя Мольх.

– Так ты не знаешь, кто я такой?
– с издёвкой спросил он, - Ну что ж, я объясню! Я глава тайной службы! Я главный кромник Верузии. А ты сейчас принадлежишь мне от макушки до пяток! Понял?

– Нет! Не понял!
– огрызнулся Панкурт, - Какой расследующий? Какая стража? Я граф, подданный Гардарии! Какого лешего я здесь делаю?!

– Молчать! Рот открывать будешь, когда тебе прикажут!

– Объясните мне, что происходит?!
– не унимался допрашиваемый.

– Не ты!

– Что не ты?

– Не с ты!
– отчётливо прошипел Бордул, напоминая болотную гадюку.

– Не с я? А с кто?
– падая в собственных глазах, спросил Мольх.

Где-то за одной из маленьких дверей раздался нечеловеческий стон, переходящий в крик и плач, рёв и брань палачей, шипение и спустя несколько секунд вонь палёного мяса ударила сыскарю в ноздри.

– Видишь, что тут делают с теми, кто не хочет признаваться? Но это только разминка! Самых упорных тут ломают так, что стены плачут от жалости, - снова заговорил бритый, стараясь пронзить взглядом допрашиваемого, - Стоять прямо, когда к тебе обращаются!

Мольх покрылся неприятным холодным потом, стараясь сохранить спокойствие. Похмелье также сказывалось. Бордул вернулся за свой стол и заговорил, выпучив глаза:

– Что ты всё протестуешь? Будем работать по-хорошему. Обвинение в покушении на жизнь княжича Кадроша тебе уже предъявлено. Против тебя, - он взял со стола пачку бумаг и потряс ей, - пятьдесят два свидетельства, а хватило бы и одного.

– Обвинение?! Кто его предъявлял? Эти трое с каменными головами, которые без объяснений приволокли меня сюда?

– Молчать! Бумаг при тебе нет, а если и были - тебя это не спасло бы. В общем, у тебя два пути - смерть страшная и лютая, если будешь отпираться, или лёгкая и быстрая, если во всём чистосердечно признаешься и сдашь мне всех остальных шпионов.

– Покушение? На княжича?!
– начал говорить Мольх, - Что за бред? Слушайте, у вас сегодня, видимо, неудачный день! Давайте прекратим этот спектакль, я даю слова графа, что не буду требовать всех вас повесить. Вас просто разжалуют, вкатят по десятку ударов кнутом и отпустят!

– Молчать, гнида!
– стукнул кулаком по столу Бордул, - все вы тут графы да герцоги, как только попадетесь! Ты шпион, подосланный кем-то, чтобы убить княжича. Ты напишешь мне всё и признаешься во всём, бандит!

Буква "г" у Бордула прозвучала фрикативно, как у крестьян с юго-запада Гардарии.

– Не буду клеветать на себя!
– снова ответил Мольх, - А вы чего гэкаете? Деревенский что ли?

– Что-о-о?! Повтори быстро, что ты сказал!
– затрясся как желе от злобы Бордул, угрожающе стал подниматься на руках из-за стола.