Чтение онлайн

– У меня здесь со многими чего-то было.

– И с ней? – допытывается старик.

Гена дурачится, спрашивает, кого он имеет в виду.

– Ее, кого же еще!

– Внучку вашу, что ли? – уточняет Гена и, не моргнув глазом, отказывается – разве он может такое позволить. Уклонился – и встречный вопросик на производственную тему.

Директор ничего не ответил, только дверцу распахнул.

Думаете, он не понял, что лапшу на уши вешают? Еще как понял. Люди, которые донесли, во всем его убедили. Шепоток свою дорогу знает. Да и внучка на допросе вряд ли сумела выпутаться. Вроде бы и пора проставить точки над нужными буквами. Так нет же, надо искать того, кто разуверит. Черт с ним, с позором, лишь бы надеждочка осталась.

Выпросил милостыню у соперника, а покоя-то все равно нет – вдруг назад отберет. Покоя нет, что-то делать надо. А что? Если человек в панике, ничего путного на ум не придет – или глупость, или гадость.

И загрохотала в нашу контору громоздкая телега: «Монтаж ведется безобразно тчк Дисциплина в бригаде отсутствует

тчк Прораб морально разложившийся тип тчк На его место прошу прислать женатого и члена КПСС тчк».

Главный наш мужик с юмором был, карьеру начинал в сорок девятом году в Норильске, под конвоем. Прочитал телеграмму и дал ответ: «Удовлетворяющих ваши требования прорабов в тресте не имеется тчк».

Что с внучкой стало, спрашиваете?

А что с ней станет? У нее все нормально. Летом в город уехала, в институт поступила. Болтали, что старик помог. А почему бы и не помочь способной девушке?

И все-таки пришлось Гене уехать. За моральное разложение вроде как простили, а за доброе дело наказали.

Приезжий мужичонка пришел устраиваться на шахту, а его не берут, боятся доверить бывшему заключенному подземные тайны. А в детский садик истопником с окладом нянечки – туда пожалуйста, там лагерное прошлое не помеха. Хотя какой там урка? Обыкновенный невезучий мужик. Работал на автобазе. Уголь возил. Шоферня сплошь приторговывала. Надо же деревенских старух топливом обеспечивать. А много ли с них возьмешь? Шиши – барыши. Сколько лет тянулась подобная практика, никто не считал, но когда начальству в очередной раз вздумалось навести порядок, попался именно он. Возили налево все, а отвечать выпало одному. Устроили показательный суд и, чтоб другим неповадно было, влепили три года. Срок небольшой, но когда вернулся, жена успела другого найти. У мужика ни кола, ни угла, маленький рост и большие алименты, а ему – зарплату нянечки. Гена и пожалел, взял к себе слесарем. Тот не знал, как и благодарить. Трудился без перекуров, даром что маленький, зато выносливый, как муравей. А бригаде такое не понравилось. Особо старательных у нас, что греха таить, недолюбливают. Сразу возникают подозрения в нездоровых помыслах – с чего бы вдруг такая прыть. Зачастую очень даже обоснованные подозрения. Но с тем мужиком явно перегнули палку. В общем, нетрудно было понять, что в бригадиры мужичонка не метит, и в стукачестве подозревать его не было смысла, потому что Гена стукачей всегда гнал в три шеи. Нечего, казалось бы, делить, а не срослось. Жалует царь, да не жалует псарь. Был у них такой Витюля, шестерил возле бугра. Он-то и мутил воду.

Историю свою новенький не скрывал, рассказал, как устраивался в детский сад, и за откровенность свою получил кликуху – Нянечка. Кто-то за глаза, а Витюля – обязательно в лицо, да при народе. Обзовет и смотрит, как бедолага ежится. Тешит душеньку. А что бы и не потешить, если до появления Нянечки его никто за человека не считал. Без надобности пусть и не травили, но при случае или если под горячую руку попадался давали понять, что место его возле параши, и возражать он не пробовал. А тут вдруг появился человечек еще беззащитнее. Разве удержишься. Полезло через все щели, только душонка-то мелкая, и дерьмецо, в ней накопленное, слишком жиденьким оказалось, словно не мужик, а заморыш из пионерского лагеря, объевшийся зелеными ягодами. Нет, честное слово, разве будет взрослый человек, пусть даже самый пакостливый, подкладывать соседу кирпич под простыню, соль в компот сыпать или воду в ботинки наливать? Это все равно что замшелые анекдоты рассказывать. Никто и не смеялся над его шуточками. Никто, кроме него самого. Правда, и заступаться за обиженного ленились. А тот терпел. Сначала еще пытался приладиться, но раз места не нашлось, другой… И в сторонку начал отсаживаться. Соберется бригада перекурить или чифирнуть, он не подходит; с работы кучкой возвращаются, он метров за десять сзади плетется.

И настал день зарплаты, да еще и с пятницей совпал – двойной праздник. В бане – мужской день. Бригада париться пошла, а Витюле бугор приказал стол готовить к их возвращению. Тот, естественно, расстарался. Побегал по руднику, сохатины у местных браконьеров купил, даже банку груздей добыл. Само собой, и портвейна полную сумку приволок. Стоит возле плиты, жарит мясо. Нянечку в баню не позвали, он в кино ходил. Вернулся слегка поддатый, по дороге бутылку из горлышка принял, тоже ведь живой человек, надо как-то с тоской бороться. Но пьяная тоска порою злее трезвой. Завалился на койку, попытался уснуть, да куда там. Мясо на сковородке шкворчит, аромат такой, что слюну сглатывать еле успевает, а глаза вязнут в батарее бутылок, выставленных на подоконник. И в магазин за добавкой бежать поздно, после семи лавочка не работает. Попросить он никогда бы не решился, но Витюля наткнулся на завязший взгляд и сам предложил, могу, мол, поделиться, если очень хочется. Тому деваться некуда, сознался, но на халяву не рассчитывает, думает, деньги отдам, а потом угощу, авось и общий язык найдется, сколько можно на военном положении жить. Ну и протягивает Витюле пару рублей, а цена бутылки – полтора, но мелочиться он не намерен, не тот расклад. В общем, направляется к бутылке с чистой совестью. Да не тут-то было. Витюля швыряет рубли на пол и закрывает семафор – время, дескать, позднее, цены ресторанные, плюс доставка на дом – итого с клиента пять целковых. Пять так пять. Видит, что продолжают

издеваться, но безропотно отдает пятерку. Берет с подоконника бутылку. Разливает вино в два стакана. И себе и ему. Смотрит, как Витюля цедит. Выпил, гнида, не подавился. Выпивает сам. Дорогое, а слабенькое, но другого нет. Цепляет вилкой кусок сохатины со сковороды. Дует на него, чтобы остыл. Закусывает. А потом, не выпуская вилку из рук, подходит к Витюле и спрашивает, что же ты, мол, падла, делаешь, и знаешь ли, что за такое кино полагается? Тот, разумеется, перетрухал, кричит, что пошутил, пятерку назад протягивает. Деньги он брать не стал, а вилку пронес мимо его морды и подцепил второй кусок мяса. И больше ни слова.

Но все это выяснилось потом.

А когда бригада вернулась из бани, Витюля, не дав им усесться, пожаловался, что Нянечка хотел его прирезать.

И поверили.

Первым маханул кулачищем бугор, по штату положено, потом еще кто-то врезал, а Витюля и ножками попинать не отказал себе в удовольствии. Смелые мужики, ничего не скажешь. Ну а битому что делать? Шапку в охапку и деру. Витюля хотел погоню организовать, но кто же от выпивки и горячей закуски драться побежит, вякнул было, да самому кулак под нос поднесли, чтобы успокоился.

Если есть куда бежать, бегство может и спасти. А если бежать некуда? Чтобы случайных прохожих не пугать, смыл под колонкой кровь с лица, утерся рукавом рубахи и побрел по улице. А куда? В поселке без году неделя, знакомых нет. Надо бы в котельную зайти да завалиться в темном и теплом углу – не выгнали бы, наверное. Так не догадался. Если бы от побоев умнели в России, давно бы рай наступил. Вот и прошлялся мужик целую ночь по улицам. Спал бы где-нибудь, обида, может быть, и попритихла, поостыла бы. А тут, наоборот, воспалилась. Утром, когда уже совсем окоченел, вернулся в общагу. Товарищи к этому времени докушали портвейн и попадали по кроватям, кто – вдоль, кто – поперек, в зависимости от здоровья. Храп такой, что динамика не слышно. Все в сборе, кроме главного провокатора. Нянечка даже под его койку заглянул – не свалился ли с перепоя. Под Витюлиной кроватью – ничего кроме окурков, зато у бугра – непочатая бутылка, притырил себе на утро. Бутылку он подобрал, опорожнил в два приема, потом взял ее поудобней за горлышко, тюкнул о спинку кровати и начал мстить. Бугру повезло, что спал он лицом к стене, первый, самый сильный удар в спину пришелся. Ко второму замаху он уже вскочил и успел прикрыться рукой. И все-таки не уберег свою физиономию, битая бутылка отхватила кончик носа. Взревел так, что мертвым впору подниматься. Ошалелые мужики ничего понять не могут – руки-ноги ватные, головы чугунные. А Нянечка совсем озверел, машет стекляшкой, не дает к себе подступиться. Тут-то Витюля и объявился. Из нужника прибежал. Дремал там, сидя на рундуке со спущенными штанами. Когда от криков проснулся, наверное, подумал, что снова Нянечку метелят. Спешил отметиться, а побоище увидел и – заднего ходу, да не в нужник, там защелка хлипкая, в гостиницу побежал, у прораба защиты просить. Нянечка за ним. Но у страха скорость больше, чем у злости. На их счастье Гена эту ночь у себя ночевал. А то ведь и до убийства могло дойти.

Против Саблина он не ерепенился и оружие свое сам на пол бросил. Оба кричат, но ни одного вразумительного слова. Хотя и так все ясно – под глазом фингал, бутылка в кровище. Гена гаркнул, чтобы заткнулись, потом Витюлю за доктором отправил, Нянечку в своем номере запер, а сам – на место побоища, разбираться.

Обошлось без тяжелых увечий, но двоих положили в больницу, и дело замять не удалось. А наказали, как водится, не тех, кого следовало.

Витюля выпутался из этой истории без единой царапины, с таких всегда взятки гладки, а мужику влепили второй срок.

Ну а Саблина перевели на другой объект слесарем, правда ненадолго, но и не в последний раз.

Больше двух месяцев Саблина в слесарях не держали. В какой-нибудь глубокой дыре обязательно образовывалось узкое место, и его отправляли туда прорабствовать. А в этом случае и дыра была не слишком глубокая – приличный поселок, почти город, но местное начальство, как водится, лето красное пропело… Короче, аврал – залезай в комбинезон и не вылезай, пока из трубы дым не пойдет. Дым из другого места в зачет не принимался.

На притирку к новым географическим условиям и новым людям времени у Гены не было, да и не требовалось оно: почти все монтажники знали его – если не лично, так по слухам.

Ну что рассказать вам: как проходят авральные работы или детективную историю?

Детектив хотите?

А зря, на работе мужик раскрывается полнее, чем на пьянках и гулянках, но если возжелали остренького – пожалуйста, можно и детектив.

Пришлось Гене отлучиться на три дня, надо было помышковать на предмет электродов и арматуры. Возвращается, а в бригаде полуторасуточный перекур. Причем трезвый. У Гены – естественный вопрос. Ответ был тоже вполне естественный, но не очень приятный – четверых арестовали и увезли в КПЗ.

Я забыл уточнить, что монтаж велся на птицефабрике. Вот и поймали красавцев с этими птичками. С поличным взяли. Прямо на проходной. Мужики вчетвером выносили с территории трубу-двухсотку с заглушками на торцах. Их остановили, спросили, куда несут и с какой целью.

– На химобработку! – отвечают.

– А разве на территории провести химобработку нельзя? – допытываются.

– Ни в коем случае, – говорят. – О курочках ваших печемся. Химия – враг здоровья.

– А заглушки для какой надобности?