Чтение онлайн

Стою.

Скучаю.

Мерзну.

Забайкалье – вообще странное место: в горах еще куда ни шло, а в степи ни снежинки, голая земля в сивой шерсти травы и мороз под сорок. Первый раз увидел такую картину, выйдя из самолета, и перепугался, что на другую планету высадили.

Мерзну.

Прислушиваюсь.

Присматриваюсь.

Солнце яркое. Снег чистейший. От берез в глазах рябит. Миша слева от меня, шагах в тридцати, но его не видно и не слышно. Вообще никаких звуков. Природа, как неживая, будто нарисованная. Потом голоса загонщиков начали проступать, но движения перепуганных коз не наблюдалось. Оглянулся направо – Василий Иванович к березке прислонился, мушкет под мышкой зажат, скучает. Тогда и я пристроил свою «белку» к валуну, сунул руки в карманы брюк, чтобы

отогрелись перед решающим моментом. Хотя ни в каких коз, честно, не верил.

А вот откуда она выскочила, я так и не понял. Увидел, когда мимо пролетела. Помаячила своим червовым тузом под хвостиком и пропала из виду. Пока я за ружье хватался, пока целился… стрелять было уже поздно.

Потом выяснилось, что Миша ее тоже видел и мог бы уложить, но оставил для меня. Он этих коз десятками добывал, хотел новичку приятное сделать. В общем, повезло козочке.

Проверили третий распадок, даже птички не вспугнули, пустые хлопоты и никакого крестового интереса. Василий Иванович допил из горлышка бутылку, подбросил ее и пальнул влет, промахнулся и выдал небоскреб шикарного мата. Всем досталось. И загонщикам, и козам, и горам.

– Куда вы меня привезли? – кричит. – Здесь отродясь никакой живности не водилось. Хватит онанизмом заниматься. Едем на мой рудник, и я покажу вам, что такое настоящая охота!

Снабженец пытается отговорить, но встрял Миша, а желание ревизора, как приказ командира, обсуждению не подлежит.

Седлай порты, надевай коня. По долинам и по взгорьям гнали – только ветер свистел. Мимо рудника с песнями просквозили, даже за водкой заезжать не стали. Мчались, пока не уперлись в КПП пограничной заставы. Сержантик навстречу выбежал. Смотрю, с Василием Ивановичем за руку здоровается – значит, арестовывать не будут. Я вроде рассказывал, как меня на рыбалке погранцы гоняли. А здесь другой случай и прием другой – видно, что гость дорогой и уважаемый. Минут через пятнадцать и капитан подрулил на вездеходе.

Охота была недолгой. Я и разобраться не успел в ее премудростях, но двух козушек все-таки добыли. Одна от выстрела Василия Ивановича легла, вторую Миша подстерег. Снабженец доволен, не знает, кого благодарить – то капитана обнимает, то руку Василия Ивановича трясет. На радостях из тайника – две поллитры коньяка. Надо же удачу спрыснуть. Выехали на берег Аргуни – и понеслось. Сначала за одну козу, потом – за вторую, за мою, которую прозевал, за тех, которых другие видели, но упустили… Коньяк кончился, у капитана спирт нашелся. Я о рыбалке спросил. А чего, собственно, было спрашивать, если Аргунь приток самого Амура, даже и не приток, а, можно сказать, – прародительница. Кстати, там, где стояли, река неширокая. До Китая – рукой подать. Как-то сам по себе разговор о Даманском зашел. Ребят, что там погибли, помянули. И тут, смотрим, по вражескому берегу лошаденка с возом сена тащится, и китаец на возу, как живая мишень. А Василий Иванович уже совсем кривой, он и на охоте-то не скромничал, да еще на старые дрожжи. Схватил карабин и орет:

– Сейчас я голубчика сниму. Спорим, что с первого выстрела.

Затвор передернул и целится. Снабженец самый трезвый был. Это для нас отдых, а для него – работа, и очень даже ответственная, от которой, может быть, вся дальнейшая жизнь зависит.

– С ума сошел, брось оружие… – визжит, руки к нему тянет, а с места двинуться не может, будто валенки к земле примерзли.

Миша тоже успел набраться, лицо веселое, злое.

– Шмаляй, Василий Иванович, – кричит, – отомстим за Даманский и воробьев, хунвейбинами уничтоженных.

Снабженец матом на него. На ревизора! Понаехали, дескать, шуточки над нами шутить. Осмелел мужик с перепугу.

Не знаю, чем бы кончилась эта веселенькая игра, если бы не капитан. Он хоть и пьяненький был, но выучку не потерял. Пока снабженец блажил, подкрался к стрелку сбоку и задрал карабин к небу стволом. Выстрел бабахнул. И тишина. Все молчим. Смотрим, как лошаденка, с китайцем на возу, удаляется от нас. Но медленно ползет. Даже очень медленно.

Первыми заговорили самые пьяные. Миша принялся доказывать Василию Ивановичу, что спор проигран, а тот стал выкручиваться, начальника

заставы обвинять.

– Слышь, – говорит, – капитан, никогда ты не станешь майором.

Капитан смеется:

– С тобой, Василий Иванович, точно не стану.

Понемногу и снабженец начал оживать. Мишу приобнял: извини, мол, дурака, не сразу в юмор врубился. А Мише не до него, он стрелка подначивает. Все довольны, все смеются. И только у шофера на лице разочарование – обидно, видать, мужику, что спектакль быстро кончился, быстро и без крови.

Разлили остатки спирта и заторопились разъезжаться. Устали друг от друга. Капитан Василию Ивановичу своего водителя выделил – день был тяжелый, уснет за рулем и не проснется. Тот поерепенился для вида, но сдался. Нам проще, мы захрапели, не проехав пяти километров, а разбудили нас возле крыльца гостиницы. Поблагодарили за компанию и бутылку коньяка на опохмелку оставили как последнее извинение за нечаянные матерки.

Заходим в номер, и Миша заявляет, что полцарства отдал бы за плохонькую баньку или даже обыкновенную ванну. А в гостинице и малых-то удобств нет, не говоря о больших. И здесь у меня появилась возможность хоть как-то отблагодарить за дневные приключения. Пойдем, говорю, в душ на котельную, мне там в любое время не откажут, и все удовольствие в двух шагах от гостиницы. Приходим – вижу, мнется мужик. Я понимаю, что душевая не высшего класса, и белого кафеля нет, и смесители допотопные, но вполне чистенько, напор воды хороший и, главное, выбирать-то не из чего. Чем богаты, как говорится. Я – в расстройстве. Он – в задумчивости. Потом спрашивает, нельзя ли табуретку или скамейку найти. Сбегал в лабораторию, выпросил стул. Приношу, а Миша уже без брюк… и у левой ноги до колена протез. Вот, оказывается, для чего табуретка. На одной ноге под душем не поблаженствуешь, человек – не цапля.

Все читали, как летчик Мересьев на протезах танцевал. Но танцуют-то по ровному полу, а Миша целый день по горам отбегал и хоть бы раз пожаловался.

– Тяжело, наверное, было? – спрашиваю.

– Терпимо, – говорит, – деваться все равно некуда. Охота пуще неволи. Привык. Самое неудобное, когда с женщиной первый раз в постель ложусь, сначала чуть ли не до обморока, а потом успокаиваются, женщины – народ любопытный.

Это он потом объяснял, когда коньяк допивали.

А я-то думал, такие герои только в детских книжках встречаются.

Лично для меня самый жуткий аэропорт – норильский, а кто-то из друзей рассказывал, что две недели не мог вылететь из Мирного – без малого пятнадцать суток отсидел – срок за мелкое хулиганство, можно сказать, но Север для того и предназначен, чтобы там невинным людям за чужие грехи маяться. Впрочем, и на юге случаются вьюги. Я не Анапу имею в виду, там я не был, а – Кызыл, например, или Читу.

Вы говорите, что Кызыл – не юг?

Ну уж не знаю, по-моему, там, где есть верблюды, – самый настоящий юг, особенно летом. Но разговор не о верблюдах и не о Туве, хотя у меня есть что о них рассказать, дойдет и до них очередь. А пока про Читу, с ней у меня долгие счеты.

Сижу, значит, в очередной раз обласканный аэрофлотским гостеприимством. Сначала погоды не было, потом – мест в самолетах. Народу – битком, а чувствуешь себя одиноким и покинутым. И в тесноте, и в обиде… Выстоял очередь у пивной бочки. Взял пару кружек. Одну цежу, вторую на скамейку поставил. Вдруг вижу, рука к ней тянется. Пива не жалко, но наглецов не уважаю. Поворачиваю голову – знакомое лицо, очень даже знакомое – прораб наш, Гена Саблин. Привет! Привет! Куда? Откуда? Оказалось, на один и тот же рудник летим, у него там бригада монтажников. Скучать вдвоем все-таки повеселее. Но Гена не тот человек, чтобы скучать. Если небо открылось, значит, надо лететь. О том, что нет мест, он и слушать не желает. Для кого-то, может, и нет, а для нас непременно должны быть. Забирает у меня билет и уходит на регистрацию, а минут через пятнадцать возвращается веселый и гордый – учись, мол, находить подход к женщинам. Я знал, что подход у него имеется, и не один, но чтобы уговорить на регистрацию аэрофлотовских дам… для этого надо быть чуть ли не Муслимом Магомаевым.