Безымянные боги
Шрифт:
Были и другие донесения, и из южных крепостей, и из закатных, и из небольших застав, и из княжеских дружин. Везде у волхва трудились верные люди, и почти везде с тревогой писали они о зреющей измене. О тихих разговорах за закрытыми дверями, о золоте чужеземной чеканки, о странных и гнусных гостях, коих привечали иные правители, а то и волхвы.
Чем больше Твёрд читал, тем больше мрачнел. Нежели он опоздал, и тьма уже поползла по всему Великосветью? Не может быть! Столько лет он ставил врагу палки в колёса, столько лет уворачивался от ядовитых жал собратьев, говоря Государю правду, хранил рубежи, крепил силу воинства.
Мысли приходили — одна черней другой, но он усилием отогнал их прочь, заставил себя вначале написать ответы на все депеши, в том числе и десятнику Витомиру. Цветаву намеренно нигде не помянул, сама всё знает. Ежели не сгинула девка, так разберётся, а коль покой нашла, прими её светлые боги! Затем спустился к голубятне и лично отправил каждое послание. Плохо, конечно, что всё так разом, наверняка возле дома уже соглядатай крутится, да ничего не попишешь. Пусть ещё попробуют перехватить всех! У некоторых письма обманные, да и остальные записаны тайной вязью, кою никто кроме верных людей, не уразумеет.
Только после того, как разобрался с посланиями, смыл с себя грязь, с сожалением припоминая баню в Веже. Здесь на такую роскошь можно и не рассчитывать, разве что где-нибудь в деревне, а посреди города никто тебе дымить не позволит. Можно, конечно, сходить в общие бани, что на горячих источниках поставлены, но что это за пар такой, который не мёдом и травами пахнет, а яйцами тухлыми? Говорят, конечно, полезно, но Твёрду каждый раз как там оказывался, чудилось, что вот-вот нечисть из углов полезет.
Когда ужинал, в общем-то, просто — жаренное мясо, хлеб, овощи и травяной чай, вина он за столом не терпел, заявились первые гости. Подручный проскользнул в комнату ужом, зная, как не любит Твёрд, когда его отвлекают от еды, и шепнул, что явился сам волхв Завид, что за последние два десятка лет сумел подобрать под себя почти всех местных волхвов и при государе крепко устроиться.
Вражды с Завидом у Твёрда никогда не было, но особой приязни они друг к другу не питали, и не раз до правителя Вежи доходили слухи о том, что старый Завид твердит государю, что, мол, тем, кто на границе сидит, даже посреди Богорада нечисть мерещится. Правда, в глаза подобное говорить не решался, хоть был и старше, и опытнее.
Твёрд приказал принести блюдо дорогому гостю и вина из подвала, где оно хранилось специально для гостей.
Главный волхв города поприветствовал собрата пусть и без особого радушия, но и не холодно, согласился разделить трапезу и, пригубив вино, до коего был большим охотником, довольно прищурился.
— Геритское? — спросил он, разглядывая чеканку на кубке.
— Тридцатилетней выдержки, — кивнул Твёрд. — Каждая капля солнцем напитана.
— Так и есть, — улыбнулся Завид. — Вот, скажи, как ты умудряешься такое вино выбирать? Сам же ни капли не пробуешь.
— Сердцем чую, — без улыбки ответил Твёрд. — Рад, что вино моё тебе по нраву. Прикажешь, так принесут ещё.
— Хватит мне, — покачал головой старый волхв. —
Не хватало ещё захмелеть. Не в тех мы с тобой годах, чтобы допьяна пить.— Твоя правда. Тогда скажи, с чем пришёл ко мне? Неужто прогневил тебя чем-то?
— А что же поводы нужны, чтобы давних знакомцев проведывать? — вскинул брови старик. — мы с тобой давненько уже плечом к плечу подле Государя стоим, покой его охраняем.
— И это верно.
— Только послушай меня, не гневись. Не нужен Государю сейчас твой совет. И место твоё не здесь. Не любишь ведь ты стольный Богорад. Тебе бы всё по землянкам хорониться, да нечисти головы рубить. Вот и отправляйся туда, где нужен больше всего.
— Всё ладно говоришь, Завид, — спокойно ответил Твёрд, хотя в груди так и клокотало т гнева. — Да только не своей волей я здесь. Государь призвал. Как отпустит, так сразу в Вежу поеду, и ещё долгие годы ты меня не увидишь.
— А может и не ждать слова государева? Никто тебя не покарает, слово даю.
— Слово твоё крепкое, то я знаю, только не нам с тобой решать, кого к престолу призывать, а кого прочь гнать.
Не понравился старику ответ, вон как глазами сверкнул. Ну ничего, хоть и старше он Твёрда сотни на три лет, но не развалится от слов.
— Рад, что слово государево для тебя будто закон божий — непререкаемо, — ровным голосом ответил Завид, что плохо вязалось с побагровевшим лицом. — Спасибо за хлеб-соль, пойду я.
— Рад был гостю дорогому. Прости, проводить не смогу. Устал с дороги.
— Понимаю. Столько вёрст проскакать, не шутка. Прощай, Твёрд Радимилович.
Когда дверь за незваным гостем закрылась, Твёрд с сожалением покосился на недоеденный ужин. Аппетит пропал напрочь.
Он множество раз посещал Богорад и отношения с собратьями и с государевыми придворными складывались по-разному, но, чтобы уже по приезду, его просили уехать…
К чему бы это? Чьим планам он мешает? Самого Завида или того, кто не пожелал показаться до времени?
Тревога вновь заворочалась в груди волхва. Понятно что, приехав в стольный град, он спутал чьи-то планы, но не получится ли так, что само письмо с призывом государевым, западня? Наверняка так и есть, но, если думают недруги, что заяц в их силки попался, так надо их поскорее разубедить.
Долго предаваться горестным размышлениям ему не дали. Вновь в комнату проскользнул подручный и доложил, что теперь в гости пожаловал волхв Мал, причём настаивает на скорейшем приёме.
Пришлось велеть пригласить и этого гостя. Желания с кем-либо вести беседы у Твёрда не осталось вовсе, но и пренебрегать возможностью хоть что-то узнать он не собирался, тем более с Малом отношения у них были почти дружескими.
Встреча с новым гостем прошла гораздо теплее, нежели с Завидом. Мал, высоченный, погрузневший с годами, но не растерявший былого жизнелюбия, по-дружески облапил Твёрда, велел своему слуге выкладывать из корзины принесённую снедь и хмельной мёд, тут же предложив отметить встречу, а когда хозяин дома отказался, ничуть не обиделся, а резво наполнил принесённым напитком собственный кубок.