Безупречный элемент
Шрифт:
— Отец! — оборвал старика Вагнер. — Ты бредишь. Остановись. Я должен уходить, а ты возвращайся в дом…
— Нет! Я в здравом уме, — с чувством воскликнул ученый. — Я знаю, что больше не увижу тебя и это единственный шанс сказать все, о чем я узнал. Тот вампир… я мучил его, а он насмехался и цитировал, не переставая… Он упоминал «Алхимию изменяющейся жизни» и многое другое. И это не просто цитаты из древнего учения, это — истина. Изначальная истина всего. Сущность можно изменить, если найдется что-то или кто-то, способное отделить от себя то, что возобладает и подчинит. Вампиру можно стать иным, если соединить его естество с чем-то живым, создать новое равновесие и поддерживать его. Для этого и нужен эгрегор.
—
— Эгрегор — это некая сила, чистейшая энергия, которая несет в себе заданную информацию, предназначенную для строго определенной группы существ. Эгрегор создается для четких целей и задач, которые будет строго выполнять, оберегая посвященных. Вампир и человек, например, могут создать такой эгрегор. Они могут объединить свои сущности, обменяться ими, разделить свои специфические особенности, сотворить новое равновесие и затем поддерживать его. Вампиры были когда-то людьми. Человеческая суть в вас… в них находится в бессознательном, летаргическом состоянии, но она не мертва окончательно. Я неоднократно убеждался в этом, проводя свои эксперименты. Нужно только найти способ разбудить, восстановить и затем сохранять её. Этот процесс и есть алхимия изменяющейся жизни.
— Где же найти этот всемогущий эгрегор? — мрачно усмехаясь, прошептал Рейнхард, к ужасу своему, чувствуя, что в словах отца действительно может скрываться та самая истина.
— Его нельзя найти, он не материален. Его создают при помощи желаний, энергии, силы, мудрости, и лишь тогда он становится чем-то почти реальным, — печально и тихо проговорил старик, качая головой. — И сделать это могут только те, кто совпадает в своих целях полностью. Только те, в ком нет противоречий и колебаний. Кто готов жертвовать и принять жертву. Рейнхард! — горячо зашептал старый ученый, — найди способ сделать это.
— Как?! — прорычал вампир. — Где искать того, кто захочет разделить свою сущность с вампирской?! Как узнать, кто сможет создать этот эгрегор?
— Я не знаю, — в бессильном отчаянии прохрипел старик, — но я уверен, что ты сможешь узнать. И тогда можно будет исправить… хоть что-то.
Игнациус снова потянулся к сыну.
— Ты должен защищать в себе свою человеческую природу, пусть она и покорена сейчас вампирской. Не позволяй ей окончательно зачахнуть и исчезнуть. Береги то, что дано изначально. Все еще может измениться, и ты будешь снова жить… Однажды такое уже случилось с тобой и твоей матерью. Поэтому ты такой особенный. Это не должно быть просто так. В этом есть смысл…
— Отец, ты не понимаешь, о чем говоришь, — прорычал Рейнхард, чувствуя, как рушится контроль, которому он так тщательно учился. — Нет никакого смысла, нет никакой возможности сохранить человечность. Жажда пожирает все… убивает…. выжигает изнутри, превращая в оболочку, наполненную лишь остывшим пеплом… И это все, что остается от человечности… И от моей особенности.
Поняв, что сделал старому отцу невыносимо больно своими словами, обрисовав свои муки, Рейнхард сжал кулаки, стиснул зубы, чувствуя, как удлинившиеся клыки протыкают нижнюю губу. Ужас и отчаяние отразилось на лице Вагнера-старшего. Тот в свою очередь тоже осознал, что заставил сына надеяться на несбыточное, поколебал и без того шаткое равновесие, разрушил смирение и обретенный контроль. Может быть, стоило оставить все, как есть, не обрекая Рейнхарда на бессмысленные поиски способов бороться с уже свершившимся?
— Борись за каждую частицу… — все же прошептал старый ученый, отогнав мысли о смирении. Как врач он знал — чтобы излечиться, нужна решимость и настойчивость. Сдаваться нельзя. — Помни о том, что было дорого, что
делало тебя необыкновенно добрым и милосердным. Ты врач, найди в себе силы и средство исцелять свою человеческую суть. Иногда лечение бывает крайне болезненным, но тебе ли этого не знать… И еще вот, возьми это, сын…Сухие горячие руки старика коснулись ледяных пальцев Рейнхарда, что-то вложили в них.
— Что это? — равнодушно спросил Рейн, глядя на лежащую у него на ладони маленький продолговатый флакончик из темного матового стекла.
— Это частица тебя. Твоя человеческая кровь. Я сохранил ее с того раза, как мы с тобой занимались изучением свойств крови. Помнишь? — проговорил Игнациус. — Сбереги ее. Возможно, когда-нибудь ты найдешь ей применение.
Вагнер-старший помолчал и добавил:
— Ты должен помнить тот раз, когда я помог эрцгерцогу Родерику вернуть прежние силы и омолодить его организм. Помнишь, что я сделал?
— Помню, хотя был совсем мальчишкой, — отозвался Рейнхард. — Ты провел какую-то процедуру, соединив алхимию, магию и медицину. Ты заставил некую силу забрать у эрцгерцога его немощь и наступающую старость. Ты очистил его, опустошил и будто бы наполнил вновь — здоровьем, молодостью.
— Заставь и ты эту силу забирать у тебя то, что тебе не нужно, — отозвался старый ученый.
— Что это за сила такая? — снова горько усмехнулся вампир. — Как достучаться до нее?
— Эта сила — сама природа, Вселенная. Она создала все сущее. Она владеет всем и заключает в себе всё. Она бесстрастна, но способна услышать твой зов. Проси у нее помощи и отдай все, что тебе мешает. Ты обладаешь всеми нужными знаниями, чтобы научиться делать это с собой. Но помни — иногда стоит отдать что-то очень дорогое, чтобы не допустить большего разрушения…
— Я уже отдал все, что мне было дорого, — прохрипел Рейнхард, прерывая отца.
Он бросился вперед и схватил старика за плечи.
Вампир заставил отца забыть все, что он ему наговорил и стер из его памяти свой визит. Но сам ничего не забыл. Слова старого ученого навечно отпечатались в его мозгу. И с годами сказанное стариком только приобретало новый смысл, подтверждая, что тот был прав.
Сначала, следуя советам отца, он научился чувствовать себя созданием природы, и отдавать Вселенной часть себя, получая взамен возможность обновления и не становиться просто мертвой оболочкой.
Он добровольно отдавал то, что было особенно ценно — чувства, воспоминания, эмоции — но зато никто не мог больше узнать его секретов, и ничья злая воля не могла насильно лишить его того, чем он дорожил. Опустошенный, но очищенный, он все воссоздавал в себе снова, словно начинал чувствовать и существовать с нуля.
Ритуал не лишал памяти, но скрывал ее, словно вырывал страницы, с которых можно было считывать информацию. Затем страницы добавлялись вновь.
По прошествии столетий и другие слова Вагнера-старшего в некотором роде подтвердились даже с научной точки зрения, когда в 19 столетии был сформулирован принцип гомеостаза**.
Именно способность систем сохранять постоянство своего внутреннего состояния, восстанавливать и поддерживать равновесие и имелась в виду Вагнером-старшим еще в 14-м веке. А если учесть, что поддержание гомеостаза подразумевает механизм обратной связи, то вывод отца о том, что некто живой может вызвать в мертвой природе вампира необходимые процессы для изменения (или оживления) становились практически научно подтвержденной теорией.
Но только теорией, ведь на практике никто никогда подобного не делал, потому что механизм этого действа существовал только в воображении. Не было никаких реальных средств, чтобы провести некую последовательность действий и добиться желаемого. И здесь ничего не поделать, даже в совершенстве владея алхимией, магией и медициной и зная, что такое эгрегор.