Безумие стали
Шрифт:
На третьи сутки пути Шума начала распадаться на рукава. Течение несло из притоков реки небольшие льдины, самые удачливые из них могли проскочить городскую дамбу, хитросплетения каналов и достигнуть озера Мармитак. Подвод стало больше. Фермеры и торговцы везли в столицу всевозможные товары – начиная с мяса и заканчивая тканью. Изредка по реке проплывали галеры с плоским днищем, степенно следовали баржи, груженные оловом, медью и другими металлами, добываемыми в Острожных горах. Второй день светило солнце, снег сошел вокруг тракта совсем, над рощами кружились стаи птиц, вернувшихся после зимовки из Шайлама и южных провинций Зарии. Далеко впереди засверкали золотом шпили королевского дворца.
Эрл Тронвольд владел трехэтажным особняком в центре Таггарда, но как бы леди Кларисса не торопила возницу, засветло они в столицу не поспевали. Еще со времен Десятилетней войны стражники неукоснительно соблюдали обычай запирать на ночь все ворота Кряжа, а уж
Эти места считались окраиной Таггарда. В стороне подмигивало свечными огоньками село, справа темнела обширная роща, куда иногда выезжал поохотиться сам король. Завидев представительную карету, конюхи бросились распрягать уставших лошадей, кирасиры заполонили двор и переругивались с двумя купцами, успевшими нагло прошмыгнуть на подводах в открытые ворота. Ульрих спустился с подножки и потянулся. Он устал трястись по пыльному тракту, пусть и на мягких подушках; надоело выслушивать назидания матери, облаченные в форму поучительных историй; хотелось развалиться на пышной перине, но сначала отведать чего-нибудь вкусненького. Желания не совсем воинские, но почему бы не отдохнуть как следует, если обстановка располагает? Кирасиры его явно поддерживали.
Трактир пользовался популярностью. Многих путников застигла в пути неверная ещё по весне ночь – темнело вроде бы поздно, но быстро. В зале стоял гул, свободных столов не было. Юркий трактирщик тут же подскочил к леди Клариссе и повел знатную госпожу к боковой двери, где обнаружилась просторная комната с разожженным камином и большим столом. Скобленое дерево накрыла белоснежная скатерть, мать села на резную скамью, Ульрих примостился рядом, воины разместились на двух лавках. Слуг хозяин усадил вдоль стены в общем зале. В комнату впорхнули две девушки, неся блюда с горячим. Кларисса Тронвольд принюхалась, трактирщик напрягся, но тут же расслабился – знатная гостья благосклонно кивнула. Ульрих уже расправлялся с бараньим боком, ему нравилось всё.
Через приоткрытую дверь долетал звук лютни. Трувер лениво перебирал струны, настраивая инструмент. Набившиеся в трактир фермеры обсуждали цены на городских рынках, два рыцаря в преддверии нового турнира вспоминали прошлогодний, пьяная компания сменившихся стражников громко требовала пива. Уль покончил с мясом и украдкой взглянул на мать. Она морщила нос, но терпела шум из зала – усердный трактирщик растопил камин и перестарался, в комнате стояла жара. Воины давно поснимали кирасы, а теперь работали ножами и вилками, желая показать манеры перед женой господина, но делали это так громко и неловко, что леди морщилась еще сильнее. Ульрих видел, что она с удовольствием поужинала бы в одиночестве, но обычай предписывал кушать в окружении людей, охраняющих в пути твою жизнь и честь, пусть даже от этих людей воняет чесноком, вином и потом. Сам он не видел в этом ничего страшного, давно свыкся, но мать даже в вычищенном слугами замке редко выходила из своей умащенной благовониями комнаты.
Трувер наконец-то подстроил лютню, резким перебором привлек к себе внимание – умолкли даже захмелевшие стражи – и нежно тронул пальцами струны, рождая мелодию. Звуки баллады поплыли по притихшему трактиру. Голос у певца оказался приятным, Ульрих перестал жевать и прислушался. В задымленном светильниками воздухе соткались образы призрачного защитника предназначения, обвинителя неравной любви и мудрого проповедника, радеющего за покорность судьбе. Кларисса нетерпеливо дернула рукой – ближний к двери кирасир распахнул створку полностью. В комнату хлынули слова последнего куплета:
Убитый чистой правдой деньУпал за пазуху луне.Прозрачной стала старца тень,Расплылось небо на траве…Расплылось небо на траве!Мгновение тишины – и зал взорвался приветственными криками. Трактирщик поднес труверу кружку с холодным элем. Ульриху баллада понравилась, в прежних постоялых дворах тоже обретались бродячие певцы, но пели они не в пример хуже. Чем ближе к столице, тем больше талантов, подумал Уль и наполнил кубок, чтобы запить жирное мясо. Леди-мать прикрыла глаза и молча предавалась впечатлениям от услышанного. В зале тем временем шел спор о следующей песне – стражники требовали «Короля Кира», а фермеры хотели «Озорную русалку». После спора сошлись на «Весельчаке Робине». Трувер промочил горло и подчинился мнению большинства.
…Промчусь я, молнии быстрей,Под этой ветреной луной,И все проделки ведьм и фейКак на ладони предо мной.Но я главней и ведьм и фей,Мне приструнить их – чепуха!Всю суетню я разгонюОдним внезапным: – Ха, ха, ха!Люблю я, невидимкой став,На погулянки прилететьИ, со стола пирог украв,Нарочно фыркать и пыхтеть.Кого хочу, пощекочу –Подпрыгнет девка, как блоха!– Ой, это кто?А я: – Никто!И, улетая: – Ха, ха, ха!И если мелют языкомНеугомонные ханжи,Злословят на людей тайкомИ упражняются во лжи,Подстрою так, чтоб знал их всякИ сторонился от греха!Разоблачу и улечу,И пусть их злятся: – Ха, ха, ха!...К Западным воротам карета подъехала точно к открытию. Здесь уже толпились люди, стояли подводы, следующие на рынок. Стражники проверяли телеги, ворошили товар, а кого и пропускали сразу, пряча в потной пятерне серебряную монетку. Кирасиры прошли через скопище торговцев, как клин конницы сквозь нерадивую пехоту. Купцы ругались, но, завидев герб Тронвольдов, послушно освобождали проход, подводы жались к стенам домов.
В преддверии столицы леди Кларисса похорошела – глаза засверкали, щеки покрыл румянец. В нетерпении она то и дело выглядывала в окно, подгоняя возницу. Возбуждение матери передалось и Ульриху, он высунулся в другое окошко. Мимо проплывали каменные особняки, юноша разглядывал прохожих и махал военным. Их было на удивление много: куда-то спешили гонцы с донесениями, промаршировали две роты в начищенных панцирях, вдалеке слышались звуки рожков. Карета выбралась на улицу Ювелиров, проехала по Эшафотной площади, впереди показался королевский дворец. Леди Кларисса решила сразу ехать к сестре, а кирасиры поскакали в особняк Тронвольдов.
Первое, что бросалось в глаза – стоящая во дворе огромная глыба мрамора. С одной стороны её подпирала крепостная стена, с другой опоясывали леса. Ровный некогда камень понемногу превращался в огромную статую. Искусный мастер с похвальной точностью вырезал доспехи, длинный меч, держащие его согнутые в локтях руки, похожие на колонны ноги в пластинчатых сапогах. Оставалось изобразить лицо, но тут вдохновение, видимо, покинуло скульптора – поднятое забрало шлема открывало плоский овал мрамора, лишь слегка тронутый резцом. Высоко, на уровне груди безликого воина, человек в холщовой куртке и выцветших бриджах что-то измерял деревянным ярдом. Чуть поодаль стояли, вцепившись в перила, слуги, из сумок выглядывали рукояти молотков и плющеные концы зубил.
Карета миновала ворота и остановилась у парадного входа. Приветствуя знатных гостей, со стен дворца зазвучали трубы. Рассветное солнце играло на витражах окон, крыши многочисленных башенок венчали позолоченные шпили и флюгера, широкие балюстрады по традиции украшали флаги с коронованным вепрем и полотнища с гербами эрлов. Ажурные решетки закрывали балконы, на открытых переходах виднелись вооруженные алебардами часовые в красно-белых панцирях. Как знал Ульрих, торжественный караул носит скорее декоративный характер, настоящие воины одеваются не так броско. Широкие ступени поднимались к массивным дверям с причудливой резьбой, вдоль бортиков стояли гвардейцы, они же охраняли основание статуи. Ульрих задрал голову. Он знал, чего ждать, но всё равно с трудом узнал в испачканном белой пылью мужчине главу государства. Скульптор оторвался от своего занятия и посмотрел во двор, близоруко щуря глаза.
– Ага, Кларисса! И мой любимый племянник! – воскликнул король.
– Ваше величество! – присела в реверансе леди-мать, Ульрих поспешил склонить голову.
– Проходите в Парадный зал! Моя дражайшая супруга уже там, я сейчас спущусь.
Лакеи в длиннополых ливреях открывали перед ними двери. Леди Кларисса быстро шла вперед, подобрав юбку, а Ульрих успевал подмечать изменения в драпировках и гобеленах со времени последнего приезда. В прошлом году его не взяли во дворец из-за разболевшейся спины, он посещал Таггард две зимы назад, когда победителем королевского турнира стал сэр Ларкин. Великолепный капитан гвардии поверг всех соперников в трех основных схватках и не получил ни одного серьезного ранения – Ульрих завидовал графу и одновременно злился, что ему никогда не стать таким сильным и ловким. Впрочем, Змей ведь не участвовал в состязаниях лучников, уж тут бы я потягался с ним на равных, решил молодой виконт. Черные мысли отступили, даже нога стала ныть меньше. Стуча тростью по затейливой мозаике на полу, Ульрих догнал мать.