Бездарный
Шрифт:
Как использовать тени и свет для маскировки характерных черт — стало понятно, почему одни лица кажутся красивыми при свечах и отталкивающими при дневном свете. Он увидел мысленную карту: вот здесь тень скроет тяжёлую челюсть, здесь свет высветит скулы, отвлекая внимание от кривого носа, а здесь, в полумраке подворотни, вообще можно превратиться в бесформенный силуэт, не имеющий лица. Навык скрытности тут же подхватил это знание, сплетая его в единую сеть: свет и тень — твои союзники, если знаешь, как с ними работать.
Но самое удивительное пришло следом. Как направить внутреннюю энергию на скрытие того, что не удаётся замаскировать физически.
Тысячи мелких трюков, каждый из которых по отдельности ничего не значил, но вместе — создавали совершенно нового человека. Семён вдруг понял, что теперь может выйти из своей каморки утром одним, днём стать другим, а вечером вернуться третьим, и никто никогда не свяжет эти три личности в одну. Портрет, который он так боялся составить на себя у охраны и стражников, теперь можно было менять как маску.
А ещё — глубочайшая синергия со скрытностью. Эти два навыка не просто дополняли друг друга — они переплетались, усиливались, создавали что-то третье. Скрытность делала его невидимым в толпе, маскировка делала его неузнаваемым для тех, кто всё же заметил. Одно без другого было бы половинчатым, но вместе они превращали обычного вора в человека-тень, человека-хамелеона.
Синергия же, но поменьше — с кражей. Понимание особенностей восприятия ночным зрением различных типов маскировки. Поняв это, он осознал, что в полной темноте человеческий глаз улавливает не столько форму, сколько движение и контраст. И что правильная маскировка — это не чёрное на чёрном, а скорее серое на сером, с размытыми краями, без резких переходов. И что те, у кого магическое ночное зрение, видят и тепловые отпечатки, а значит, обычная ткань не спасёт — нужна особая, из материалов, которые он даже выговорить не мог, но теперь точно знал, что искать.
Влияние — положительное и отрицательное оберега исцеления на этот талант. Оберег, оказывается, имел и побочные эффекты. Он усиливал его жизненную силу, делал энергетику более яркой, более заметной для тех, кто умеет видеть. Плюс: быстрее заживаешь, дольше не спишь, лучше соображаешь. Минус: твоя аура светится как новогодняя ёлка, если не научиться её приглушать. А теперь он умел. Теперь оберег из помехи превращался в дополнительный инструмент — Семён понял, что может усиливать его эффект, направляя энергию на маскировку, или, наоборот, создавать ложные всплески, отвлекая внимание от настоящего себя.
Он сидел на топчане, переваривая всё это, и чувствовал, как голова идёт кругом. Слишком много. Слишком быстро. Но где-то в глубине, под слоем страха и растерянности, зарождалось странное, почти запретное чувство — азарт. Интерес. Желание попробовать, как это работает на практике. И понимание, что возможности обязательно предоставятся.
— Документы, — вдруг вспомнил он. — Константин говорил… читать документы.
«Константин?»
— Приснился. Или… не знаю. Говорил что-то про медальон, про силу…
«Даже так?» — голос Шизы звучал задумчиво. «Интересно, я ничего не ощутил. Ладно, документы так документы. Они в твоём тайнике, никуда не делись. Когда сможешь встать — изучи, лишним, и правда, не будет».
Когда сможет встать. Прямо сейчас это казалось недостижимой целью — наравне с
полётом на Марс или выиграть в Русское Лото. Но выбора не было. Лежать здесь вечно — не вариант. Семён заставил себя сесть. Потом — встать на четвереньки. Потом — подняться на ноги, цепляясь за стену. Комната качалась, пол уходил из-под ног, но он держался. Стоял. Дышал. Жил.Тайник был в нескольких шагах — груда досок и тряпья в углу. Семён добрался до него, рухнул на колени, начал разгребать завал. Ящик. Конверт. Медальон — который он снял и положил рядом, когда потерял сознание. Он взял конверт, повертел в руках. Печати были сломаны — он сам их сломал, три недели назад… или сколько там прошло.
Глава 14
Документы. Конверт. Бумаги, исписанные аккуратным, почти каллиграфическим почерком — и абсолютно нечитаемые. Семён вертел листы в руках, пытаясь разглядеть хоть что-то знакомое, но буквы — если это вообще были буквы — складывались в бессмысленные узоры, похожие то ли на арабскую вязь, то ли на детские каракули, то ли на результат работы пьяного паука, который упал в чернильницу и решил прогуляться по бумаге.
— Тайнопись, — напомнил Шиза, как будто он сам об этом не догадался. — Каждый Великий род имеет свою систему шифрования. Рыльские — не исключение.
— Это я уже понял. Вопрос в том, как это прочитать.
«Я могу помочь».
— О? — Семён насторожился. — И что за это потребуешь?
Шиза помолчал — демонстративно, театрально. Словно невидимый собеседник смаковал момент, наслаждаясь его нетерпением.
«Развлечение», — наконец произнёс голос. «Мне скучно. Банально. Предсказуемо. Хочу чего-то интересного».
— Интересного — это как?
«Удиви меня, и получишь знание тайнописи. Полное, включая все вариации и подшифры».
— То есть конкретики не будет.
«Конечно не будет. В этом же вся прелесть».
Семён выругался — тихо, но с чувством. Документы нужно было прочесть. Очень нужно. Это была информация о роде Рыльских, возможно — о его собственном… нет, не его, тела, которое он теперь носил… звучит бредово, но как ещё сказать? Но в любом случае столь же важная, необходимая для выживания.
— Ладно, — он сунул бумаги обратно в конверт. — Потом разберёмся. Сейчас есть дела поважнее.
«Например?»
— Например, жрать хочу. И деньги нужны. И вообще — нужно валить с Выборгской, перестало мне здесь нравиться почему-то.
Последнее было очевидно, после событий с Рыльскими оставаться на Выборгской было самоубийством. Они прочесали район, убили или допросили всех, кто мог что-то знать. Рано или поздно кто-то вспомнит про странного парня, который появился несколько недель назад и работал на Филина. Кто-то опишет его внешность. И тогда пазл у родственничков сложится.
— Пойду в центр. Там людно, легче затеряться. И народец богаче. Да и просто неожидано для всех это будет.
«Рискованно».
— Рискованно — это оставаться здесь и ждать, пока меня найдут.
Шиза не стал спорить. Видимо, согласился. Или просто потерял интерес к разговору — с ним никогда не угадаешь.
Сборы много времени не заняли — собирать-то особо нечего. Медальон на шею, конверт с документами за пазуху, остатки денег в карман. Всё его имущество умещалось в карманах небогатой одежды. Нужно было добыть что-то получше, то что нормально смотрелось на Выборгской, в более благополучных местах будет привлекать ненужное внимание — и это ещё одна причина направиться в центр.