Без названия
Шрифт:
А Наташу я не хотел убивать, да и нельзя ее было убить, да и незачем, Наташа была нездешней, она приходила и уходила как наваждение, и, в конце концов, я сам превратился в наваждение. Нам всегда было ближе всего быть местом для предмета, и потому обладали мы предметами только теми, которые были на нашем месте, и нам было даже невдомек, что стоит лишь стать самим предметом, и все места будут предлагаемы для него - для предмета все места есть, существуют для него, для места же есть только тот предмет, которым оно обладает. Наташа являлась предметом, она возникла на месте моем и ушла, и тогда я перестал
Неторопливо, чтобы не захлестнула одышка, я поднялся по лестничной клетке в своем доме на пятый этаж в Гришином земном теле и позвонил в свою квартиру, как обычно, три коротких раза.
За дверью послышались шаги, и после короткой паузы кто-то глянул в глазок на председателя кооператива, - скрежетнул металлический язычок замка, дверь отшатнулась внутрь моей квартиры.
Там в прихожей стояла Наташа, она улыбчиво смотрела на меня в дверную отщелину.
– Здравствуйте, - сказал я.
– Вы Гриша?
– Поинтересовалась Наташа в готовности отстегнуть дверную цепочку.
– Да, я товарищ Сергея и представитель фирмы, - игриво отрапортовал я, едва удерживаясь от желания вломиться в прихожую, схватить Наташу на руки и целовать.
Тут же Наташа сорвала цепочку и распахнула дверь, она возникла перед мной в нежно-голубом атласном халатике. Наташа слегка прищурилась, словно от яркого света, будто предчувственно припоминая что-то.
– Проходите, - с торопливой заботливостью предложила она, - проходите на кухню, туфли снимать не надо. Я сейчас приготовлю чай.
– Наташа захлопнула дверь и провела меня в мою кухню.
– Садитесь сюда, за стол.
– И она предложила мне табуретку.
Я сел на нее, я чувствовал себя в сонном восторге, все вокруг казалось ненастоящим, даже когда я проходил на кухню, забывши о своей скованности в рамках земного тела, я едва не шагнул сквозь закрытую дверь, но на удивление Наташи по этому поводу я извинился в своей неуклюжести.
– Целый ворох серебристых бликов на потолке, - сказал я, когда мы уже начали пить чай. Наташа посмотрела на меня внимательно.
– Откуда, - спросила она, - откуда вы знаете об этом, Гриша?
День был очень солнечным, у кухонного окна на табуретках сверкало два ведра, доверху наполненных отстаивающейся водой.
– О чем?
– в свою очередь спросил я и глянул на потолок, на котором серебрились солнечные блики. Наташа тоже бросила взгляд на потолок.
– Ну да, - рассмеялась она, - извините меня, пожалуйста, я подумала совсем о другом, и в самом деле целый ворох серебристых бликов на потолке.
Я промолчал и тоже улыбнулся - как же она была хороша, моя Наташа! Ее длинные вьющиеся волосы, мои ладони магнитило прикасаться к ним; ее детские улыбки, ускользающие от меня, таяли мятно у меня на душе.
Как же хотел я любить ее в эти мгновения!
– Расскажите что-нибудь о Сереже, - попросила она.
– О Сереге можно говорить много, - стесняясь доверчивости Наташи, сказал я и медленно опустил глаза, делая вид, что рассматриваю кусочек лимона, плавающего в моей чашке чая.
Я поддевал этот золотистый кусочек чайной ложечкой, и наконец - нагнулся к чашечке и ловким движением все-таки поддел лимонную дольку к себе в рот. Под откровенный хохот Наташи я стал демонстративно, морщась от горячего и кислого лимона, жевать и корчить страдальческие рожи.– Да...
– затаившись на мгновение после карикатурного представления, произнес я и оперся сдержанно нежным взглядом на Наташу.
– Серега мой близкий друг, - заговорил я через некоторую паузу.
– Мы с ним долго сходились, но потом... понимали друг друга твердо.
– А как вы с ним познакомились? Мне все интересно, расскажите, оживившись, попросилась в мои глаза Наташа.
И тут мне в голову пришла вполне оправданная мысль: разговариваю с Наташей, но это я знаю как ее зовут, но не Гриша.
– Вы извините, - уверенно обратился я к своей собеседнице, - но вы до сих пор не представились мне, мы с Серегой последних три года до его болезни мало видились и я не знал, что он женат!
– Честное слово, Гриша, я вот с вами сижу сейчас, разговариваю и у меня такое впечатление, что я знаю вас уже давно, даже некоторые ваши движения удивительно знакомы, откуда, не пойму. Наташа... меня зовут Наташа, - сказал она, опомнилась от задумчивого рассуждения вслух.
"Меня зовут Наташа... Наташа - запомни", - молниеносно прозвучало у меня в душе. От этих воспоминаний я не заметил, как промолчал некоторое время.
– Эй, да вы что, меня не слышите, Гриша?
"Наташа... меня зовут Наташа - запомните".
– Да, извините, - вернувшись к настоящему моменту, отозвался я.
– Что это с вами?
– спросила Наташа.
– Да нет, ничего, вспомнилось, как я познакомился с Сергеем, - соврал я.
Когда я работал на теплоходе, у меня был друг Миша, и я стал рассказывать, как я с ним познакомился, как Сергей, чтобы хотя бы в перечислении событий не выдумать, не врать, а походить на подлинного рассказчика:
– Я тогда еще был совсем сопляком, а Серега вообще в пацанах, практику у нас на "Дунае" проходил, от речного училища.
– Вы плавали по Дунаю?
– поинтересовалась Наташа, заботливо слушая мой рассказ.
– Нет, это теплоход так назывался - "Дунай".
– А, понятно.
– Так вот...
– приготовился я продолжить рассказ.
– Простите, а вы на теплоходе кем работали?
– и Наташа улыбнулась, словно догадалась о чем-то.
– Боцманом, - ответил я.
– Я так и знала, - не выдержав, рассмеялась она, - не обижайтесь, ради Бога.
– Да я и не обижаюсь, но боцман действительно должен быть увесистым на корабле.
– Ну да, это потому, что вы матросов гоняете, они потому и худенькие все, а вы себе в это время животик отращиваете. Вы признайтесь - так? Только чур не обижаться!
– Если честно, то немного правда здесь есть, - с огромным трудом заставляя улыбаться Гришино лицо, сказал я для поддержания шутки.
– Вы и Сережу гоняли тоже? Только не врать!
– хохотала Наташа.
– Конечно гонял, а что? Он у меня как гвоздик по палубе навытяжку ходил, особенно после нашего знакомства: я его промуштровал.