Чтение онлайн

— Это больно, видеть, как ты страдаешь и быть бессильным, не зная, как помочь, — тихо шепчет у уха, когда слезы выплаканы, но отпустить его просто не могу. И не хочу. Держусь за него, как за последний, слабый луч надежды, что не все еще потеряно между нами. Я до дрожи в коленях боюсь его безобразной, смертоностной стороны, которая под действием агрессии может крушить и уничтожать все на своем пути. Но я также и помню его лучшую сторону, способную оберегать, дарить тепло, ласку и спокойствие.

— Просто доверяй мне и не причиняй боли, — прорезается мой голос, и я замираю в кольце рук, прислушиваясь.

— Если ты позволишь — так и будет, — хрипло выдыхает, отчего по коже прошлись мурашки.

Закрыв глаза, вдыхаю запах его кожи, который сводит с ума и заставляет голову кружиться. Ритм его сердца рваный и неровный, оно грозится прорваться сквозь грудную клетку. Так же, как и мое. Молча, разворачиваюсь к нему спиной и откидываюсь на его грудь. Его горячие ладони сцепились на моем животе, и колючая щека прижалась к моему виску.

Я ничего не отвечаю. Потому

как многое нужно обдумать, прийти в себя и понять, готова ли я рискнуть своим залатанным, израненным сердцем и дать ему шанс.

Марк

Спустя 4 месяца

– Ты видел, Марк? Видел!? Он сам сел! И это уже третий раз за сегодня, он не поленился и показал тебе! Я весь день ловила этот момент только бы успеть запечатлеть его для тебя! — Во весь экран телефона, на видео сидит мой сын, подпирая свое пухлое тело рукой и чуть покачиваясь. А все его действия, на заднем плане, радостно комментирует взбудораженная Лера.

— Вижу, молодец парень, почти семь месяцев — пора уже садиться и самому. — тихо отвечаю экрану, посмеиваясь. На часах доходит десять утра и покинув офис, еду на встречу к потенциальному инвестору из Польши. И пока стоим в пробке проверяю телефон на наличие новых сообщений от Леры.

Как только видео закончилось, смотрю его еще раз и еще. А потом открываю папку со всеми видео и фото сына, что Лера прислала мне за последние месяцы.

— Марк Антонович, боюсь, мы немного опоздаем, весь город стоит в пробке. — отрывает меня водитель, который работает всего несколько недель.

— Придумай, что-нибудь. Езжай дворами, мы должны успеть, — раздраженно бросаю ему, мысленно делая заметку, что пора уже звонить в отдел кадров и назначить поиск нового водителя, более расторопного и мозговитого. Если не успеем и сегодня, это будет уже третье опоздание на встречу за последние две недели. С моим графиком это недопустимо, предыдущий водитель отработал больше пяти лет, и с ним мы ни разу не опаздывали.

Возвращаю свой взгляд к телефону и снова просматриваю снимки. Немного дольше чем остальные осматриваю фото, где Лера двумя руками неуверенно держит Сережку. На лице полное отсутствие веры в себя и немного страха. Это был первый раз, когда почти месяц спустя, после операции она взяла его в руки и чуть приподняла над собой. Я помню тот момент. Этот день был заключительным в курсе терапии, который она прошла в Москве сразу же после операции. Мне стоило огромных усилий уговорить ее остаться. Для этого пришлось подключить мать и самого Анатолий Ивановича. Он заверил Леру, что под его руководством терапия пройдет намного быстрее и продуктивнее, нежели чем у любого другого врача, который не оперировал ее кисть. И они остались на целый месяц, на протяжении которого я мог видеть их каждый день и наблюдать за успехами сына и Леры. Рука восстановилась быстро, и уже к началу четвертой недели терапии она могла поднимать легкие предметы, такие как кружка или бутылочка, а также ловко меняла подгузник и переодевала сына.

Ночевали мы, как и обещал ей, в разных комнатах, мать ничего не заподозрила. А даже если и так, то не показала виду. Более того, она с легкостью клюнула на версию о травме Леры. Что та упала на осколок, о который и поранилась. В прочем, версия соответствовала действительности, только были опущены детали, при каких обстоятельствах это произошло.

За этот месяц Валерия и мама нашли общий язык. Приходя поздно вечером с работы, я частенько замечал их болтающими на кухне за чаем. Рядом с ними на столе всегда лежала радионяня, из которой в любой момент мог зазвенеть плач сына. Помимо ежедневной терапии, Лере некогда было скучать. Мама вовлекала ее в дела по дому и делила с ней обязанности по уходу за Сережей. Казалось Лере было комфортно в нашем доме, и я никогда не замечал на ее лице следов печали или усталости. В моменты, когда мы оставались одни с Лерой, а обычно это было поздно ночью, когда мама бежала на плач сына (ценю, что она старалась дать нам время побыть наедине), она делилась со мной маленькими победами за время сеансов терапии. С радостью демонстрировала свои маленькие, но такие важные успехи: дрожащей рукой писала смс (я же поправлял ее грамматику, но она ссылалась на то, что это всего лишь глупые опечатки); сосредоточенно, прикусив язык, вырисовывала в блокноте буквы; накладывала мне ужин, который они вместе с мамой приготовили; кривовато, но держала в руке вилку или ложку, за поздним ужином вместе со мной. И я, как ненормальный, с жадностью впитывал и наслаждался каждой восторженной эмоцией, которой она делилась со мной. К концу рабочего дня, сгорал от любопытства и предвкушал нашу с ней позднюю встречу. Гадал какие еще открытия вместе с сыном они совершили за день. Перед самым отлетом в свой город, я замечал ее несколько раз в бассейне. Опасался войти туда, и присесть на шезлонг, чтобы порадоваться ее пусть и не уверенным, но похожим на брас стилем плавания. К тому же, увидеть ее стройное, до возмущения соблазнительное тело в купальнике, хоть и закрытом, выходящей из этого чертового бассейна, не хотелось категорически. Ни при каких обстоятельствах. Свое сумасшедшее влечение к ней, я держал железобетонной хваткой. Поэтому мог позволить себе — только наглое подглядывание. Совсем немного. Ровно до того момента, как она выдыхалась и плыла к бортику бассейна, чтобы выбраться из него.

Несомненно, мать догадывалась о наших

«странных» отношениях с Лерой, но не подавала виду, чему я был рад. А отношения наши можно было назвать лишь дружескими или же, больше просто соседскими. Нас связывал только ребенок. Никакого намека на близость, неловким тем или душевных разговоров касаемо нас. Только сын, терапия и домашние дела.

Я до сих пор винил себя за опрометчивый поступок, когда не сдержался и набросился на нее с поцелуем. Я не должен был позволять себе и мысли о том, чтобы желать Леру. Мое нездоровое вожделение и тяга к ей, были последним, что ей нужно и чего она ждет от меня. Но как же сложно было находиться, в тот день, с ней рядом в квартире и видеть ее стройные, голые ноги в этих до безумия коротких шортах! Сидела так близко, дразня запахом волос, тела, которое хотелось сжать в ладонях и не отпускать. Мечтал наслаждаться каждым миллиметром гладкой кожи, вдыхать ее, прикасаться и пробовать на вкус. Черт возьми, да я больной на всю голову рядом с ней! Голод до нее, показал свое безобразное лицо в самый неподходящий момент, и я как последний идиот кинулся на нее.

Я до сих пор помню вкус ее губ из которых пил, безрассудно и наспех, боясь, что в любую секунду оттолкнет. Что это мой хоть и безумный, но последний раз, когда я смею прикоснуться к ней. В одурманенной голове даже мелькнула мысль, что она распахнула губы и ответила взаимностью по собственной воле, а не под натиском моего наглого вторжения. Но также быстро эта мысль растворилась, стоило Лере положить ладонь на мою грудь, чтобы оттолкнуть. А потом она сбежала, как маленький раненый котенок. Которого против воли взяли и встряхнули так сильно, что не скоро сможет оправиться. С той минуты я держусь от нее, как и просила, на «расстоянии вытянутой руки», и не смею даже думать о подобного рода хамстве. Да, я голоден до ее тела, хочу ее до безумия. Но еще больше боюсь потерять ее и сына. Я держусь за эту единственную возможность быть рядом с ними, и ни за что больше не позволю себе глупую мимолетную слабость, способную все разрушить.

Хотя, единственный раз я все нарушил данное себе обещание держать между нами дистанцию. В тот день я вернулся поздно домой и первым делом проверил сына. Он спал, а рядом с ним, в кресле с планшетом в руках дремала и мать. Я понял, что Лере была дана возможность заняться собой и пошел искать ее по дому. На первом этаже неожиданно столкнулся с Демидом, и нехорошее предчувствие поселилось внутри. А когда обнаружил ее рыдающей у бассейна, понял, что интуиция не подвела.

Не было сомнений, что причиной ее слез являюсь я. А вернее все те обстоятельства ее жизни, которыми она была по рукам и ногам связана со мной. Но главным подстрекателем, с дурацким длинным языком и наглостью, способным ткнуть ее носом в прошлое, был, определенно, этот болван Демид. Я не мог просто стоять и смотреть, как она заливается слезами и дрожит. Поэтому на свой страх и риск вытянул ее из бассейна и прижал к себе, успокаивая. Она не вырывалась, а наоборот теснее прильнула ко мне, кажется нуждаясь в моей поддержке, как никогда. Когда же успокоилась и перестала вздрагивать всем телом, мы погрузились уютную тишину, находясь вдвоем у бассейна. Я испытывал восторг и покой держа в кольце рук Леру. Такую хрупкую и ранимую, родную. Мою.

— Просто доверяй мне и не причиняй боли.

— Если ты позволишь — так и будет.

Прижавшись щекой к ее виску, я в пал в отчаяние, ожидая самого важного ответа.

Но его не было.

И я до сих пор жду.

Тяжелые минуты перетекли в недели и месяцы, и мы до сих пор находимся в состоянии неопределенности касаемо отношений, что пытаемся выстроить между нами. Готов ждать год, да сколько угодно, если потребуется.

Но все чаще, я задумываюсь о том, что выдумал это все. Не должна она была давать никакого ответа. Вбил в свою паршивую голову возможность того, что Лера позволит мне все исправить. Решил с чего-то, будто ей нужно время, чтобы обдумать — готова ли дать мне шанс. Дурак ты, Марк! Ничего не изменилось между вами, в ту ночь у бассейна. Ей нужна была поддержка и ты оказал ее, подставив плечо. И плакала она по твоей вине, именно ты гребаная причина ее слез и печали. Смирись уже с тем, что все останется как есть между вами. Довольствуйся этой малой крохой.

Тяжелый рабочий день подошел к концу, и пора отправляться в пустую квартиру, чтобы немного поспать. Решение полететь к Лере и сыну было спонтанным. Мне не требовалось особого повода чтобы повидаться с Сережкой. Я не видел его больше трех месяцев. Всему виной открытие новых центров, работа над которыми отнимала много времени и сил. Фото и видео сына, что присылает Лера мне недостаточно, я хочу видеть его. Принимаю решение не предупреждать о завтрашнем прилете. Сереже будет семь месяцев, будет повод отметить эту маленькую дату. Надеюсь теперь Лере намного легче управляться с сыном и домом с двумя здоровыми руками, и по приезду я не обнаружу в квартире бардак и уставшую хозяйку. Завтра с утра заеду в детский магазин и подберу Сережке машину. Он научился сидеть, а значит нужна машина на пульте, в которой он будет кататься. А еще железная дорога, подобная той, что у меня была в детстве, но с большим количеством вагоном и рельс. По прилету, в планах оформить квартиру, в которой проживают Лера и сын, на нее. Стас совсем недавно вернулся в город и проживает в квартире их отца. Семену удалось разрешить все проблемы с местным притоном и теперь брату ничего не угрожает. Все повязаны и ожидают суда. И поскольку Стас вернулся на старую квартиру, надеюсь, мне удастся уговорить ее остаться там, где она до сих пор находится. Не думаю, что это будет легко, но отложу этот вопрос на потом. До тех пор, пока сама не заикнется о переезде обратно.