Беглец
Шрифт:
Внезапно Она, встав, выдернула свой ремень с джинс и начала вставлять тот, который до этого вертела в руках.
– Ты что делаешь? – возмутился Семеныч.
– Это мне ремень, – через паузу ответила Она. Показала на пол. – Вот…
Семеныч обошел удлиненный столик и чуть не наткнулся на лежащего человека.
– Он умер… – сказала Она, затягивая пряжку. – Он мертвый. Он владелец.
«Начинается», – пронеслось у Семеныча в голове.
Он нагнулся, тронув мужчину за плечо.
– Не трогай его. Надо кого-то вызвать.
– Может, он без сознания? – пробормотал
Но рука Семеныча вполне реально ощущала обмякшее тело человека.
– Да что ты его все трогаешь? – возмутилась Она. – Он мертвый! Видишь, руки желтоватые, а мочки ушей посинели, и шея серая? Он недавно умер. Надо позвонить куда-то.
– Откуда ты знаешь? Ты медик, что ли?
– Нет, но я видела умирающих людей. Точно так все и было.
Семеныч вспотел:
– Ты потащила меня на эту яхту! Что тебе здесь надо было?
– Откуда я знала? Я тебя не за этим сюда привела.
– А зачем? Все прогулки с тобой начинены неизвестно чем. Как саморазрывающиеся снаряды! – Семеныч не оставлял надежды, что либо мужчина жив, либо это все должно как-нибудь исчезнуть, как бывало раньше с Ребенком, инженером. – Может, пульс пощупать?
Но покачивающаяся яхта оставалась на месте, как и недвижимое тело мужчины, лежащего на боку.
– Ты зачем ремень нацепила? – совсем некстати спросил Семеныч, потому что был растерян и не знал, что предпринять дальше.
– Это мне ремень! Я ему рисовала, он сказал – сделает в подарок. Вот и рубины вставил, смотри, – на металлических креплениях поверх кожаного сплетения были округлые аккуратные вставки красного камня. Она чуть повернулась, чтобы Семенычу было виднее ремень. Протянула правую руку, на пальце которой полоской бриллиантов сверкнуло кольцо, подаренное Семенычем утром. – Семь рубинов. Как на колечке моем. Красивый ремень получился.
– Яхонт…
– Что? – переспросила Она.
– Сапфир у меня в кольце, – Семеныч показал на свой перстень с треснутым синим камнем. – И рубин на ремне. В старину их называли единым словом – яхонт. Потому что это один минерал – оксид алюминия тригональной сингонии планаксиальной группы. Синий и красный яхонт. Пара.
– Пара, – повторила Она эхом и снова опустилась на сиденье. Под валявшимся пледом что-то зашуршало. Она откинула шерстяную ткань. – Что делать-то?
– Ты у нас мастер по выходам, – ответил Семеныч. – И созданиям…
– Уйти мы не можем, оставив его?
– Не можем, – согласился Семеныч. – Что за бред? Стоим тут с трупом. Как это все со мной случается, не пойму.
– Надо до гавани дойти кому-то, – Она взяла в руки несколько листов бумаги, обнаруженных под пледом. Сосредоточенно полистала. – Ой… Это, знаешь, что?
– Нет, – мельком взглянул Семеныч на документы, исписанные иностранным языком.
– Завещание. На дату взгляни. Сегодняшнее число. Оно заверено печатями.
– Просто отлично, – прокомментировал Семеныч. – Если его убили? Заставили что-то подписать и убили. Отравили, задушили, не знаю, что с ним сделали. И докажи, что это не мы. Теперь…
– Семеныч!
Я тут, честное слово, ни при чем. Если бы знала, то ни за что не пошла бы искать яхту.– А я ничего не сказал.
– Подумал зато, – ответила Она. – Я и сама озадачена не меньше твоего. Я клянусь тебе, что меньше всего хочу доставлять тебе неприятностей.
– Но это происходит с завидным постоянством, – вспылил Семеныч. – Хочешь, не хочешь, а начинаешь задумываться. Появляешься ты, и тенью за тобою я вижу яхонтовый сумрак за горою…
Семеныч умолк. Она нахмурилась.
– Я дойду до гавани. Ты все равно не знаешь ни английского, ни турецкого. А ты с ним посиди, – предложила Она.
– Давай, чего уж. Иди, – подтвердил Семеныч. – Иди. Мне только в полицию не хватало попасть и объяснять свое присутствие на яхте с мертвым ее владельцем. Супервыходные. Приехал подписать документы, а тут ты со всякой ирреальной ерундой, как обычно. Волшебство, действительно.
Он на секунду замолчал. Посмотрел на Нее, на лежащего мужчину.
– Как здорово, что я приехал, – передразнил Семеныч Ее слова. – Думаю, ты связалась тут с какой-нибудь бандой, и утром они его убили. А ты должна была нечаянно обнаружить тело и заявить в полицию. А тут я. Кстати. И мы идем гулять по гавани. Романтическая прогулка.
– Семеныч! – топнула Она ногой.
– Растопалась. Давай топай в свою гавань.
– Иди сам! – вспылила Она. – Я могу остаться с… С этим.
– Какая любезность с твоей стороны, – сыронизировал Семеныч. – Привести к трупу. Ты как все это делаешь, никак в толк не возьму?
– Я – бегом, хорошо? – не стала Она ввязываться в дискуссию.
– Нам, – Семеныч кивнул на тело, – больше некуда спешить. Можешь не торопиться. Мы посидим. Полежим. Подождем.
Она убежала.
Семеныч опустился на пол рядом с мужчиной:
– Что, друг, все закончилось для тебя? А я вот подзастрял тут. Никак не выберусь, и что делать, не знаю. Ничего не понимаю в этой жизни. Как марионетка живу. Вырос, отучился, женился, на работу хожу. Буду когда-нибудь также лежать, как ты. Приедут, в мешок погрузят, и все. Зачем жил – непонятно. Тебе-то, наверное, уже хорошо сейчас. Ты свободен. А может, в новое тело уже брошен, и растешь сейчас в чьей-нибудь утробе – и скоро начнется все сначала.
Семеныч захотел выпить воды, но решил поменьше прикасаться к предметам на яхте. Просмотры криминальных фильмов давали стойкое представление о последствиях: следы отпечатков пальцев, допросы, следственный изолятор…
– Утром Она искала проход и лестницу, которых не было. Потом я воочию видел призрак человека. И Ее видел. Не Ее, потому что Она сама была в своем номере, а Ее призрак!!! – Семеныч выдохнул. – Кто-нибудь когда-нибудь сможет дать всему этому объяснение? Интересно, зачем Она так сюда стремилась? «На яхту надо, на яхту», – ты что-то говорил Ей? Знаешь, что последнее Она сказала, вбегая в каюту? Про тебя? «Жизненный»! Почему она так сказала?
«Несчастные два дня…» – вдруг вспомнил Семеныч обрывок Ее фразы. Сердце его тревожно застучало. И снова он обратился к неподвижному затылку мужчины: