Беглец
Шрифт:
– Твою ма… – не веря своим глазам, пробормотал Семеныч. А по мере приближения к странному субъекту, нагло мешающему движению, уверенно крикнул: – Стоп!!!
Водитель недоуменно обернулся на взволнованного пассажира. Заметив, что Семеныч открывает окно и суетливо дергает ручку заблокированной двери, щелкнул поворотником и стал выворачивать к обочине.
– Стоп!!! Открой дверь!
Автомобиль остановился, и Семеныч выскочил.
Девушка оглянулась и растерянно замерла.
К Ней спешил Семеныч.
Она побежала к нему навстречу…
– Ты… – выдохнули одновременно.
– Я… – тут же вздохнули вместе.
– Ты! Ты!
– Откуда ты? – повторял Семеныч, целуя Ее ладони.
Водитель с нескрываемым изумлением смотрел на них в зеркало заднего вида: как они с трепетом смотрят друг на друга; как девушка прерывисто и счастливо вздыхает и пытается что-то рассказать, путаясь в словах и взмахивая руками; как мужчина достает красную коробочку из кармана и извлекает оттуда изящное кольцо; как они перемешивают все движения с невыразимо нежными касаниями губ. Они замолкали и целовались, говорили и смеялись, смотрели друг на друга и шептались. Она любовалась колечком, он улыбался. Он касался Ее волос, Она крепко стискивала его за шею обеими руками. Она стряхивала капли воды с его пиджака, он тянулся рукой к Ее загорелым бедрам. Он лукаво наклонял голову, отстраняясь, Она приближалась к нему, с жадностью ловя его взгляд и губы. Она прижимала к груди его бритую голову, он осторожно трогал Ее обгоревшие от солнца плечи.
А по запотевшим стеклам дождь снова заструился густым водопадом.
– Э-ээ, – аккуратно напомнил о себе водитель, понимая, что встреча может длиться вечно, а стоянка на этом участке дороги запрещена.
– Едем, – ответил Семеныч, протягивая бумажку с адресом отеля. Она мельком взглянула на название и, торжествуя, показала свой браслет с логотипом того же отеля.
– Я понял, зачем человек! – прошептал Семеныч.
– Зачем? – весело поинтересовалась Она.
– Для любви!
– Ты только не забудь об этом, – рассмеялась Она.
– Мне можно у тебя остаться? – спросила Она, когда они поднялись в его номер.
– Нужно, – улыбнулся он. – Чуть позже мне необходимо найти человека, чтобы подписать документы.
– А сейчас? – Она присела на постель, пробуя мягкость матраца.
– Сейчас, – Семеныч повесил пиджак и, начав снимать рубашку, приблизился к Ней. – Странный вопрос.
– Мы опять вместе? – Она моментально переместилась на другой край постели, чтобы Семеныч не дотянулся до Нее. Встревоженно переспросила, уточняя: – Опять вместе?
– Почему «опять»? – Семеныч схватил Ее за ногу и бесстыдно притянул обратно. – Разве мы расставались? Мне иногда приходит в голову, что мы всегда были вместе, даже когда не были знакомы. Даже, когда я уже был здесь, а ты еще не родилась, мы все равно были вместе! Вот только не знали об этом. А если бы знали, то многое можно было бы сделать по – другому. Хотя, наверное, в этом незнании тоже есть свой смысл. Типа, отсутствия памяти о предыдущих жизнях. Ну как мы можем быть не вместе? Ты собираешься раздеваться? На тебе вся одежда мокрая.
– Тут столько всего произошло! – Ее глаза расширились.
– Закончился бесплатный алкоголь? – сочувственно поинтересовался Семеныч.
– Да нет! – возмутившись, забавно взмахнула Она рукой. Семеныч поймал Ее за руку и, не отпуская, стащил маечку…
– Никак мы не можем быть не вместе! Такого ни представить, не сказать, не подумать нельзя! – энергично замотала головой Она, мысленно спросив: «Да какая же сволочь
разрезала нас? Разрезала так, что обнимая его, я чувствую, как каждое его движение является моим, когда любая его мысль продолжается мною…»Мир эгрегоров померк.
…Первый с прискорбием сообщил о том, что ушел Мика; о том, что не существует Хозяина; о том, что эгрегорам нужно подыскать себе тело, чтобы сохранить свое существование.
Все, без исключения, эгрегоры почувствовали, что ушел великий эгрегор, и что Мика, действительно наполнял их раньше. Эгрегоры стали вялыми, опустошенными и почти безжизненными. Никто из них не горел желанием спускаться в низший мир, но и ждать саморазрушения эгрегорам было страшно.
«Вот как все получилось. Таким сильным и незыблемым казался наш мир. Все было так ясно и понятно, – горевал Первый. – Конечно, Катенок спустилась в Нее, а слияние человека с эгрегором и породило великого эгрегора. Или новую, более развитую сущность, Мику. Несомненно. Все сходится».
Первый с грустью смотрел на людей, обреченно выбирая тело:
«Это ужасно. Так печально. Что-то придется делать: добывать еду, создавать жилище, обогревать себя, стареть и умирать. А что потом? Но почему Мика ушел? Почему не уничтожил нас, не превратив в себя? – Первому казалось, что это было бы менее болезненно, чем спускаться в низший мир. – Опять из-за своей тяги к свободе? К ненасилию? Но разве это – не принуждение: вынудить нас спуститься, чтобы жить?»
Тела, как назло, попадались такие, что Первому становилось еще печальнее: беспокойные, алчные, жадные, недобрые, раздражительные – материальные оболочки духа, находящегося в человеке, вызывали стойкое отвращение, и уж никак не желание вливаться в эту грязь.
«Почему же Катенок сказала, что Мика ушел в людей? Я не вижу в них любви, нет в них Мики. Маленькие отблески, и то, похожие больше на привязанность, на зависимость от кого-то или чего-то, или жажду обладания. Странно. Наверное, позже ростки превратятся во что-то большее. Новые эгрегоры больше не образовываются. Чувства съедают людей…».
Первый торопливо просматривал каждого человека на предмет будущего места обитания и отбрасывал, как гнилой огрызок. Хорошие места оказывались уже занятыми.
Мир эгрегоров таял на глазах. Все эгрегоры, напуганные скорой кончиной, торопливо спускались вниз от безысходности.
«Неудивительно, что ни Ей, ни Семенычу никогда не хотелось жить. А я еще смеялся со Вторым, что это самые депрессивные и апатичные личности на земле. Не самые. Если я попаду туда, то буду умирать постепенно и крайне болезненно. Сгнивать и разлагаться. И мечтать о полной смерти себя. Какая скука там, все время не существовать, а обеспечивать условия для существования. А жить когда?», – Первый с тоской думал о том, во что ему предстоит превратиться в скором будущем.
Суббота
– Я подпишу документы и вернусь, – сказал Семеныч, натягивая брюки.
– Ты собираешься ходить в костюме здесь? – Она выбралась из-под одеяла.
– У меня нет больше вещей, я не отдыхать приехал. Можно сходить, купить шорты и сланцы. Я все равно ненадолго.
– Насколько?
– В воскресенье ночью самолет, – видя, как Она расстроилась, добавил: – В понедельник на рассвете. Два дня наших. Я подпишу документы и буду весь твой.
– Два дня, – с горечью воскликнула Она. – Каких-то несчастных два дня. Да что за жизнь такая!