Беглец
Шрифт:
Несколько томительных секунд напряжения перетекали в агрессивное состояние Ребенка. Он больше не мог выдерживать Ее ровный взгляд. Его ненависть умножалась, и Ребенок уже готов был, не отводя глаз, кинуться на Нее.
Она вовремя опустила глаза.
– Кофе остыл.
– Я закажу еще, – откашлявшись, сказал Ребенок. Он растерянно огляделся вокруг, будто сам не понял, как здесь оказался.
Она с настороженным любопытством наблюдала за ним.
Когда принесли кофе, глаза Ребенка снова загорелись безумием:
– Я вот о чем хотел поговорить.
– О Семеныче, – напомнила Она.
– Да, –
Она взглянула на фотографии. Вспыхнула и потянулась к чашке кофе.
– Тебе чего от нас надо? Говори прямо.
«Уничтожить», – чуть было не вырвалось у Ребенка, но он вовремя спохватился.
– Тебя разве нисколько не задевает, что Семеныч встречается не только с тобой?
– А это не твое дело.
– Не хочется ему отомстить? За его притворство. Ведь он наверняка уверяет тебя в своей любви. И не только тебя. Посмотри, – Ребенок вновь выставил Ей экран своего мобильного телефона.
– Мне не хочется, – Она спокойно пила кофе. Ей вдруг стало казаться, что перед Ней не один, а два Ребенка. Первый – растерянный, беспомощный. Второй – жестокий, враждебный, одержимый. Она перегнулась через стол: – Ты следишь за нами? Что тебе от нас надо?
– Заказали вас! – в отчаянии вырвалось у «первого» Ребенка. А «второй» тут же зашипел: – Ты будешь делать то, что я скажу.
– А если не буду? – поинтересовалась Она.
– Заставят. Как меня, – почти прошептал «первый». – Сведут с ума.
– Меня это не пугает, – Она встала из-за столика.
– Сведут с ума его, – пошел на хитрость «второй».
– После этих фотографий меня это тоже больше не волнует, – Она встала из-за стола.
Она толком не воспринимала, что говорил Ребенок. Выйдя из кафе, Она достала телефон и опять стала разглядывать снимок, присланный Ребенком: раздетый Семеныч стоит перед другой женщиной. Нечеткий снимок говорил сам за себя – Семеныч встречается не только с Ней. Данный факт не удивил и не поразил Ее, но пронзил все Ее нутро болью от раскаленного металла, который, застынув, останется безжизненной твердой массой, внутри которой окажется Она.
Перечитала сообщение от Семеныча.
«Может, он что-то узнал? Но что? Я ничего и не скрывала от него. Он, единственный, которому я рассказывала все, и единственный, кто никогда не порицал меня, продолжая любить. Любить?! Да ему просто наплевать на меня было, и в обед он таскался к кому-то еще! В обед того дня, когда утром еще целовал меня и заглядывал в глаза».
– И все же, что нужно Ребенку и кто он? – спросила Она сама себя, поворачивая на свою улицу. – Да наплевать! И на Ребенка, которого я больше не боюсь. И на Семеныча, которого… Которого я люблю…
«А глаза у Ребенка не такие и мертвые», – безучастно отметила Она про себя, подходя к дому.
В сумке снова пропиликало сообщение. Екнуло сердце, словно чувствуя отправителя. Она медленно достала телефон, ожидая хотя бы вопросительного: «Мир?».
Но запоздавшее автоматическое сообщение только констатировало, что: «Абонент снова в сети…»
Многоэтажки подпирали темное небо и заманчиво зажигались окнами за уютными шторами, которые придавали каждому окошку неповторимые оттенки теплых и холодных цветов. А за ними, как звезды, выделялись бликами люстры.
Все стало пустотелым, будто все вокруг – лишь картонка с привычным изображением пространства, единственная иллюзия защиты. Толкни ее – и бездонная пропасть засосет тебя.Пока Она считала ступени в темном подъезде, в голове также стучали, как Ее шаги, написанные Семенычем строки песни:
«Выходит, я пришел к себе домой? Мне здесь известно все до волоска. В багровых окнах новый день встречается с ночною мглой, …А на душе тоска».Открыла ключами дверь, присела в коридоре, зажав голову руками, словно хотела сдавить ее, как в тисках. Подбежал сынишка и крепко обнял Ее маленькими ручонками. Он был уже в пижаме, от него пахло молоком и тем, чем пахнут все дети. Она скинула обувь, подхватила мальчишку на руки и отнесла в детскую.
– Как я соскучилась! – пробормотала Она. – Несомненно у меня было на пару дней больше, чем у тебя. Конечно, можно было бы предположить, что это сон, нереальный мираж, но сумка, наушники и писто…
– Сказку! – потребовало детское засыпание.
– Сейчас, – улыбнулась Она, подтыкая под сына одеяло. – Не знаю, откуда я эту историю взяла. Мне кажется, я ее помню, точно это происходило со мной, но очень давно. Я была тогда чуть постарше тебя. Закрывай глазки и слушай. Сказка о волшебном фонарике.
…Сын уже крепко спал. А Она вспомнила другие сказки, которые Семеныч нашептывал Ей ночами. Вспоминала, как они ездили за город: сыпался с неба снег сухой крупой, они поужинали в ресторане и вышли на крыльцо. Семеныч стоял на ступеньку ниже и что-то увлеченно Ей рассказывал. Она не слышала его слов. Она просто смотрела на него. Возможно, в тот момент Ее любовь окончательно утвердила свое присутствие в Ее сердце.
Она обреченно вздохнула и подумала: «Казалось, что когда Семеныч уйдет, уйдет мир и придет смерть. Но мир почему-то остался, а смерть не пришла. И я даже не понимаю, что произошло. Зато прекрасно теперь знаю, чем он занимается в обеденный перерыв. Да, неземная любовь. Подземная, какая-то. Адская».
Она прошла в спальню. Муж оторвался от телевизора на мгновение, метнув на Нее сердитый взгляд.
– Не сегодня. Все претензии – завтра. Я очень устала, – сказала Она ему.
– Сегодня и сейчас, – он откинул одеяло и встал с кровати. – Ни в какую больницу ты не ходишь. Хватит меня разводить. Я муж тебе, в конце-то концов.
Она попятилась к двери. Он пошел на Нее.
– Я закричу.
– Детей напугать хочешь? Валяй, ори.
– Я не хочу тебя, – испугалась Она, глядя на его голое тело. – Я не могу! Не сегодня…
– Меня это уже не волнует.
Семеныч поднялся с дивана.
– Ты куда? – спросила его жена.
– Айпад в машине оставил.
– Откуда у тебя новая рубашка?
– Вчера заляпал соком на банкете старую. Пришлось срочно другую купить. Важная встреча была.
– Командировки твои, – проворчала жена, переключая телевизор на другой канал. – Скоро ночью начнут с постели дергать. Будто ты не директор, а незаменимый хирург.
– Работа такая, – пробормотал Семеныч из коридора.