Беглец
Шрифт:
Мика своим появлением вывел Ее и Семеныча из-под влияния всех остальных эгрегоров, которые могли питаться энергией этой пары или ими по отдельности.
Им же казалось, что окружающий внешний мир погас, отодвинулся с момента первой встречи.
Можно было и не уничтожать такое количество эгрегоров, но Мика был еще недостаточно смышлен, поэтому, на всякий случай, ликвидировал всех, кто мог бы помешать расти ему. Создали ли они своим союзом Мику, или он создал их пару, как собственный источник питания – так и осталось нерешенным вопросом для Первого.
Но, как только Мика появился на свет – мир эгрегоров вздрогнул и не знал, чего ожидать далее. Многие гадали,
Отныне он являлся «белой вороной», и, что совершенно естественно, его существование и развитие всех раздражало, и первым желанием было его уничтожить или отобрать у него часть энергии, чтобы Мика ни в коем случае не вышел за пределы среднеразвитого эгрегора или хотя бы «воина». «Воинов» не уважали, но те были предсказуемы.
В энергетическом мире уничтожение себе подобных не считалось трагедией и являлось нормальным распространенным событием, поскольку появляться и исчезать они могли и не по своей воле, а суммарная энергия их мира все равно оставалась постоянной. Эгрегоры зависели от людей – снизу, и от Хозяина – сверху. Кто такой был Хозяин – эгрегоры представляли плохо. Предполагали, что он имеет над ними и людьми абсолютную и высшую власть и может все.
У эгрегоров существовал некоторый кодекс поведения и чести, какие-то нормы, но все это оказалось никем не регламентировано и настолько размыто, что эгрегоры могли судить и оценивать свои поступки исключительно по реакции Хозяина: наказание, поощрение или спокойствие. Поэтому каждый эгрегор определял для себя сам свои рамки дозволенности и, конечно, стремился навязать их тем, с кем контактировал. Но и это не срабатывало, потому что эгрегоры постоянно появлялись, исчезали, объединялись, возрождались, делились – в этом мире царствовали неопределенность и хаос. Эгрегоры научились существовать и при таких условиях, поскольку других не знали или не помнили.
Первой катастрофой в их истории явилась Катенок. Мощный, исключительно независимый эгрегор. Сила и возможности ее были почти безграничны. Или совсем безграничны, но об этом знала только сама Катенок. Войти с ней в приятельский контакт никому не удалось, однако, она умудрилась и не нажить себе ни одного недоброжелателя. Никто не знал, в ком или в чем находится источник ее питания. Делала Катенок все, что ей вздумается, и эгрегорам казалось, что Хозяина это лишь забавляет – он совершенно не реагировал на ее выходки. Ее боялись, остерегались, как Хозяина, и завидовали, как сверхмощному эгрегору. Она могла уничтожить разом многих эгрегоров, соединить противоположных, разъединить сильнейших – и делала это с легкостью, без веских и видимых причин. Часто пропадала, доставляя радость остальным эгрегорам – считать ее справедливо ликвидированной Хозяином. Но она также легко появлялась вновь. Страшным было то, что во время своего отсутствия Катенок полностью не обнаруживала себя в мире эгрегоров, и они могли предполагать, что она имеет выходы в иные миры – что для эгрегора являлось, по домыслам Первого, невозможным или смертельно опасным.
Появление быстрорастущего следующего возмущения – Мики – никому из эгрегоров, соответственно, не пришлось по вкусу.
– Разъединить их надо, – решил Второй. – Необходимо.
– На них, кроме Мики, никто влиять не может, – напомнил ему Первый. – Кстати, я не заметил, чтобы он как-то ими управлял. Он им предоставил полную свободу. Такое ощущение, что Мике наплевать, что они являются проводками, которые кто-то сможет разъединить, что его самого приведет
к гибели.– А я опосредованно, через другого человека. Есть у меня подходящая личность на примете. Никто и не догадается, что это все будет иметь отношение к Семенычу с Ней.
– Не лучше ли отстать от них?
– Лучше. Но интереснее пристать, – ответил Второй. – Не нравятся они мне. То есть мне Мика не нравится. А он еще пока от них должен всецело зависеть.
– Ты хотел попросить помощи у Катенка, – напомнил ему Первый.
– Она опять сбежала! – посетовал Второй. – И куда смотрит Хозяин? Что в прошлый раз было?
– Она спустилась в кошку, – спокойно ответил Первый.
– Ты это считаешь нормальным? – заводился Второй. – Сначала она почти потеряла себя в этой самой кошке. Потом, не успев восстановиться до конца, чуть навсегда не осталась кошкой. А потом убила кошку и, не успев вернуться, опять пропала.
– Отчаянная, – дал оценку действиям Катенка Первый, про себя думая, что так рисковать собой у него не хватило бы духу.
– Нет, скажи, это нормально? Давай, мы тоже будем скакать по телам? Что тут, как амебы вибрировать? Давай?
– Возможно, кто-то из эгрегоров так и делает. Только они потом не возвращаются. Или их уничтожает Хозяин за такое самовольство.
– Вот! – восторжествовал Второй. – Вот! А Катенок возвращается! И ей все сходит с рук! Это несправедливо. Что у нее за привилегии такие?
– Возможности есть? – предположил Первый.
– Та-ак интересно. Я тоже хочу. Почему у нее есть, а у меня нет?
Первый поежился: он, в принципе, и не хотел бы иметь такие возможности – спускаться в низшие миры. И со страхом подумал о том, что если такие возможности появятся или обнаружатся, то это может стать и обязанностью. Первый предпочел бы лучше перейти в состояние полного покоя. Пока ему мешали вечные размышления, которые не прекращались ни на мгновение, но, впрочем, не приносили дискомфорта.
Со Вторым они держались вместе давно, решив, на всякий случай опасности поддержать друг друга, поделившись энергией, или при крайних обстоятельствах – соединиться для того, чтобы получился более сильный эгрегор. То, что при этом они потеряют себя, Первого немного беспокоило, и он надеялся, что крайние обстоятельства никогда не наступят.
– И Мика! – кипел Второй. – Он всех нас подомнет под себя. Его надо уничтожить, пока он не нашел себе другие источники питания, когда его сила станет беспредельна, а уничтожение – невозможным. Разлучать их надо. В срочном порядке.
Первый промолчал: горячность Второго не всегда приходилась ему по душе. Первый желал как можно более мирного и спокойного существования.
А Второй сосредоточенно наблюдал за Семенычем. У него уже созрела гениальная, как ему показалось, идея. Озвучивать он ее Первому не стал, решив потом представить результаты своих действий. И всем эгрегорам – гибель Мики, чтобы вызвать всеобщий страх и уважение.
«Тогда, – думал Второй, – пусть я и не стану великим, но все будут думать иначе».
– Опять! – поднялся Семеныч с постели. – Вставай. Опять опоздали.
Она с улыбкой перевернулась со спины на живот, подвинулсь к краю постели и, дотянувшись до ноги Семеныча, притянула его к себе.
Семеныч нагнулся и поцеловал Ее.
– Вставай! – нетерпеливо повторил он.
– Что ты нервничаешь? – весело поинтересовалась Она, откинувшись на подушки. – Ты, наверное, и школу-то никогда не прогуливал?
Семеныч никогда не любил вспоминать о своем «прилежном» детстве, и поэтому Ее колкость его неприятно задела.