Чтение онлайн

— А чего же ты здесь, а не там царствуешь? — лупанул я под дых гостеприимного хозяина.

Покосившись на меня и причмокнув губами, Гуня все-таки ответил:

— Понимаешь, братан, там есть такая штука как Закон. Во многих местах Закон заменен беззаконием, а там, где Закон пишется с большой буквы и закону этому подвластны даже цари с законниками, там не развернёшься. Там народ Закон поддерживает. А там, где закон давит народ, превращая его в население, вот там мы живем подолгу. Долгожители, однако, и все законники и нас на посылках. А я, понимаешь ли, оказался во власти Закона и откинулся сюда.

— Когда же это было у нас? — заинтересовался

я, чувствуя пробел в образовании, особенно в историческом, не помня того периода, когда в нашей стране все подчинялись Закону.

— А-а, это не у нас было, — сказал Гуня, — угораздило меня поехать на курорт в одну страну, — ну и решил я кутнуть. Сделал мне один фраер замечание, ну и поплатился за это, а я со всей компашкой оказался здесь. Видишь, три белых пятна на лбу? Когда-то это были дыры, в которые завевал ветер. А сейчас все хорошо, только дорога мне туда заказана. Живые еще могут вернуться, а мертвякам только здесь и место.

— А как ты в рай попал? — удивлялся я все больше, хотя, зная, как у нас делаются дела, удивляться было совершенно нечему.

— Как все, — просто сказал Гуня, — делал пожертвования на храм от доходов сутенеров, игорных домов и продажи наркотиков, имею иконостас богоугодных орденов, вот и сподобился. Не бери в голову, открывай рот и пей, ешь, это тебе не Дух Святой по три раза в день. Ну, вздрогнули, — и он протянул мне свой бокал.

Мы вздрогнули и скоро весь мир сосредоточился в этом прокуренном и заблеванном подвальчике, который казался тем неведомым Эдемом, за веру в который человек предавал другого человека и отправлял его на плаху во имя получения проездного билета сюда.

Потом кто-то вспомнил про Крым, посмеялись над тем, как ловко Россия отжала его у Украины и как украинцы без боя сдали все позиции. Потом по поводу Крыма началась общая драка. Бились молча и жестоко, падая на пол или под стол от удара или повалив своего супротивника, с кем только что пил водку и клялся в вечной дружбе.

Пробуждение было трудным. Точно так же приходили в себя войны после жестокой сечи, ощущая себя придавленными конями или поверженными супротивниками. Точно так же приходят в себя люди после жесточайшей пьянки, отключаясь как от удара дубиной по лбу.

«И где был я вчера, не найду днем с огнем, помню только, что стены с обоями», — неслись в голове слова известной песни. На мне лежала полуголая дама с пышными формами, еще вчера казавшаяся прекрасной гурией, красивее которой нет никого на свете. Сейчас в рассеянном свете из вентиляционного окна она казалась ведьмой, упавшей с потолка и придавившей меня по заказу какого-то злодея по имени Кощей Бессмертный. Чуть поодаль виднелась голова чекиста Гудымы. Он тоже выбирался из-под своей пассии. У стола уже стоял всклоченный Гуня и сооружал из остатков вчерашнего пиршества фуршет для поправки здоровья.

— Ну, вздрогнули, — сказал хриплым голосом хозяин и мы выпили по рюмке водки, закусив маринованными огурчиками.

Вообще-то, опохмел на следующее утро есть дело не совсем хорошее. Лучше не перепивать и не смешивать лозу с зерном. То есть ни в коем случае и ни при каких обстоятельствах не смешивать коньяк с водкой. Никогда! В какой-то момент сердце не выдержит похмельной нагрузки и будете в нашей компании в раю, или в аду. Второе. Никогда нельзя понижать градус того, что вы пьете. Можно только повышать. То есть, сначала пиво в пять градусов, затем вино в пятнадцать градусов и

затем водку в сорок градусов, но никак не иначе. И утром можно обойтись напитком, который в ООН называется «morning special», а в России он называется просто — рассол, огуречный, помидорный, капустный. Он и ликвидирует остатки альдегидов, на которые разлагаются самые изысканные сорта спиртных напитков, даже те, цены на которые сравнимы с расстояниями между планетами. Кстати, на такие же составные для выброса в сточную канаву разлагаются и всякие гастрономические изыски в виде трюфелей, лангустов и мангустов, икры и фуа-гра.

Главное, если чувствуете, что вам очень плохо и сердце готовится выпрыгнуть из груди, то выпейте рюмку. И всё. Если чувствуете, что способны выдержать плохое состояние, замените спиртное кислым напитком типа клюквенного морса или стаканчика кефира.

Был у нас случай, когда полковой врач крепенько выпил и среди ночи проснулся от плохого самочувствия, встал выпить рюмочку, а жена на него с руганью, — спи, давай, алкоголик несчастный, — и отправила спать. Утром врач уже был остывший. Даже старичок патологоанатом сказал:

— Эх, дали бы мужику грамм пятьдесят водки, сняли спазм и жил бы мужик и жил…

Так что, думайте, сколько пить и как пить.

— Ну, что, — спросил Гуня, — перейдем к нашим делам? Что вы хотите и какие ваши условия?

— Условия наши простые, — сказал я, — нам нужно убраться отсюда и как можно быстрее.

— То есть как убраться? — не понял Гуня.

— Очень просто, — сказал я и средним и указательным пальцами показал, как двигаются ноги при ходьбе. — Нам нужно вернуться обратно. Туда, откуда мы пришли.

— Вы, ребята, чего-то недопонимаете, — сказал радушный хозяин, — отсюда обратного хода нет. Как в банде, вход рупь, выход — пять. Можно только вперед идти, но никак не назад. Мы откинутые и нам отсюда никуда хода нет, разве что в гости в ад. А вам все можно, но только вперед. Сначала в ад, а там как повезет. Но там с вами как у нас валандаться не будут.

— А как с теми, у кого ртов нет? — спросил я за сотрудников ОМОНа.

— Особых проблем нет, — сказал Гуня, — это может решить курирующий вас ангел. Но ему нужно будет заплатить.

— Да чем же заплатить? — недоумевал я, — У нас ни копейки денег нет и вещей никаких, кроме вот этой рубахи. Даже трусов под ней нет. Я не помню, сколько времени я у вас нахожусь, но я совсем не понял, какая валюта имеет у вас хождение и чем вы вообще здесь занимаетесь?

— О наших занятиях здесь говорить не будем, — быстро сказал Гуня, — вас это вообще не должно касаться, если вы собираетесь сдернуть отсюда, а вот в отношении валюты намного проще. Вот вам списочек людей, которые живут там, откуда вы прибыли, и нужно, чтобы они побыстрее откинулись у вас и прибыли к нам. Вас тут девять человек и фамилий в списке тоже девять.

— Ты погоди цену задирать, — взъерепенился Гудыма, — нас, к слову сказать, всего двое, а те семь человек — это технический персонал, моя охрана и те, кто был послан за нами. Люди подневольные, поэтому список нужно скостить.

— Ладно, хрен с вами, — сказал миролюбиво Гуня, — скостим пару человек, будет семь. Число удачное. Один с сошкой, а семеро с ложкой. Нет, лучше семеро одного не ждут или семь верст и все лесом. Оставим семь.

— А как нам обезопасить себя от того, что кто-то не обманул одну из высоких договаривающихся сторон? — спросил я.