Башня Королевской Дочери
Шрифт:
Остались холод и голод, боль и страх и почти сплошная тьма вокруг, хотя солнечные лучи всё же пробивались сквозь высокие узкие окна часовни, разгоняя мрак.
И всё же на этот раз юноша был не один, и это связывало его с миром. Его судили, он смотрел в лицо своим обвинителям и встречал тяжёлые враждебные взгляды; однако стоявший за его спиной человек поднял голос в его защиту.
Прошлой ночью, когда битва окончилась, сьер Антон быстро увёл Маррона в свою комнату.
— Сейчас мои собратья захотят пуститься в погоню, , — сказал он, — а старшим придётся остудить их пыл, заставить подождать до рассвета и отправить спать по своим комнатам. Я не хочу слышать вопросов, — добавил рыцарь. — И даже видеть вопросительных взглядов.
— Сядь на постель, — приказал он,
— Сьер, может быть, вам следует пойти в лазарет? Вы ранены…
— И ты тоже, но в лазарет ни один из нас не пойдёт. У меня есть всё необходимое. Покажи руку.
На самом деле Маррон не был ранен, на стене он получил едва ли пару синяков и царапин — он ведь бился рядом с сьером Антоном и боевая сноровка рыцаря не раз спасала оруженосца. Кровоточила только рука, причём довольно сильно, однако, находясь в состоянии какой-то приподнятости, юноша думал, что так оно и должно быть, так теперь и будет, потому что это знак Господа или сьера Антона, клеймо, которое причиняет боль, но избавиться от которого невозможно.
Ему стало больно, когда сьер Антон освобождал его руку от липкого окровавленного бинта, так не похожего на некогда чистую повязку, под которой рана должна была быстро затянуться, оставив после себя тонкий шрам. Сейчас разрез походил на раззявленный опухший красногубый рот. Он успел наполовину зарасти, прежде чем его порвали снова, а потом ещё раз. Вокруг раны шли пунктиром точки — в этих местах главный лекарь зашил рану, но швы разошлись, открыв её снова.
Сьер Антон присвистнул и стал смывать кровь, говоря при этом:
— Сейчас лучше её не зашивать, не то может начаться воспаление, которое перекинется на всю руку. Да, такая рана будет выглядеть кошмарно даже после лечения, но ты всё же держи её в чистоте, и она затянется.
Сильные пальцы крепко сжали руку Маррона, не давая ей шевельнуться. Рана была промыта и смазана мазью из глиняного горшочка. «Мазь для лошадей, что ли?» — подумал Маррон, но не стал спрашивать и даже сдержал смешок, вызванный этой мыслью. Когда рука вновь была перевязана, сьер Антон снял собственную измазанную кровью рубаху, и наступила очередь Маррона промывать и смазывать мазью его раны. Однако рыцарь легко отделался — его спасло собственное умение и клинок Маррона за спиной. Обошлось всего двумя повязками — одной на предплечье, а другой на рёбрах. После этого сьер Антон бросил на пол в углу шкуры и приказал Маррону снять грязную рясу и ложиться спать.
— Сьер, но я должен вернуться в келью…
— Может быть, и должен, но я тебе запрещаю. Утром будем думать, кто что должен. Если уж ты не можешь слушаться старших братьев, послушайся хотя бы меня.
И он послушался и уснул, хотя и думал, что не сможет. Утром, завернувшись приличия ради в шкуру, он помолился вместе с рыцарем и прислуживал ему во время завтрака — оруженосец другого рыцаря принёс им свежего хлеба и молока. Маррон отказался от еды — голова у него гудела от воспоминаний, а сам он нервничал, пытаясь разобраться в ситуации и сделать хоть что-нибудь так, как надлежало.
— Сьер, я же должен поститься. Я не буду есть. — Хоть этот обет он сдержит.
Сьер Антон не стал настаивать, приказал допить молоко, если уж он отказывается есть, и час полежать на кровати. Несмотря на боль в руке и назойливые мысли, Маррон ухитрился подремать. Тут вернулся рыцарь, заставил юношу надеть грязную испятнанную рясу и привёл сюда. И теперь Маррон стоял на коленях в рыцарской часовне перед самим прецептором и шестью магистрами, перед судом, который должен был вынести ему приговор.
Сьер Антон рассказал очень мало — что на заре по пятам шарайцев были отправлены разведчики, чтобы узнать, действительно ли армия отступила или намеревается напасть снова. И ещё он сказал, что суд над Марроном не отложат, что фра Пиету велено было остаться в замке специально, чтобы свидетельствовать против юноши.
А, подумал Маррон, после его показаний уже будет всё равно. Защиты у него нет никакой. Он нарушил устав и проявил неповиновение, отпустив человека,
которого фра Пиет не без оснований счёл шпионом, а с ним женщину и ребёнка.Однако стоявший позади Маррона сьер Антон заступился за своего оруженосца.
— Вы абсолютно правы, мессиры. Фра Маррон делал глупости, проявлял своеволие и неповиновение с того момента, как появился в обители. Своим вчерашним поступком он подверг опасности каждого обитателя замка, каждого нашего гостя, будь то мужчина или женщина, — а это вдвое страшнее. Однако своим поступком этой ночью фра Маррон спас замок, братьев и гостей. Это не подлежит сомнению. Рабы-шарайцы не рассказали бы о надвигающемся нападении даже под пыткой — они умеют держать язык за зубами. Если бы фра Маррон не разгадал загадку знака, виденного им в тот день, если бы он не нарушил — в который раз — обеты, выйдя из кельи и подняв по тревоге весь замок, если бы он не зазвонил в колокол, отряд пробился бы к воротам, и шарайцы ворвались бы в замок.
Маррон чуть качнул головой, не соглашаясь с рыцарем. В конце концов, не было никаких доказательств того, что пленник был шарайцем, а тем более шпионом; всё это казалось лишь домыслами растревоженного рассудка, видевшего опасность там, где её не было. Мужчина вполне мог оказаться честным человеком, который старался не изменять вере и оберегать в пути свою семью, попавшую в опасные земли в такое опасное время. А к колоколу Маррона послал сьер Антон — а потом помог ещё глухой брат, зазвонивший в него, хотя, впрочем, это уже увёртка, — а сам рыцарь в то время сдерживал нападавших, дожидаясь прихода помощи.
Однако перед началом суда, едва войдя в часовню, сьер Антон шепнул Маррону:
— Молчи, парень, понял? Ради обета послушания, ради спасения собственной души, молчи!
И Маррон опустился на колени, наклонил голову и молчал, надеясь, что его не покинули остатки честности. Он ведь поклялся говорить этим людям только правду, если его спросят…
— Мессиры, — говорил тем временем сьер Антон, — я понимаю, что фра Маррон не может больше оставаться членом Ордена. Он слишком часто и слишком серьёзно нарушал Устав. Кажется, он не может сдержать своих обетов и никогда не станет искупителем. Но я прошу вас, прошу на коленях, — и гордый рыцарь действительно опустился на колени подле Маррона, — будьте великодушны. Он ещё молод, почти ребёнок, глупый мальчишка. Но этот мальчишка храбр, он доказал это, сражаясь рядом со мной на стене. И он враг ваших врагов, хотя ему и не хватает дисциплинированности, чтобы оставаться среди вас. Изгоните его из своих рядов, но не будьте излишне жестоки. Не наказывайте его более, чем стыдом от изгнания, который сам по себе уже является тяжкой карой. Ради памяти его отца, которому он старательно, но безуспешно пытался подражать, отметьте его отвагу. Его неудача — это не его вина. Вы многого требуете от братьев, и нельзя винить человека, который оказался слишком слаб и не смог выполнить всех ваших требований. Изгоните его из братства невредимым и отдайте мне. Мне нужен оруженосец, а Маррону нужна дисциплина, немного менее суровая, чем ваша. Этой дисциплине я смогу его научить. Позвольте мне забрать его, и он сможет служить Господу и королю в наше опасное время. Умоляю вас, не калечьте его жизнь сильнее, чем он сам уже искалечил её.
Сьер Антон умолк и встал на ноги. Маррон рискнул поднять глаза и обнаружил, что прецептор смотрит по сторонам, подзывая к себе магистров.
— Благодарю вас, сьер Антон. Мы удалимся, чтобы обсудить это, — сказал он. — А вы оставайтесь здесь, все трое.
Он имел в виду Маррона, сьера Антона и фра Пиета. Присутствие исповедника означало, что Маррону надлежит не сходить с места, сохранять покаянный вид и молчать, не имея возможности ни задать рыцарю вопрос, ни поблагодарить его. Маррон бросил взгляд на фра Пиета — тот стоял неподвижно, постукивая пальцем по лезвию топора, словно отбивая ритм молитвы. Однако чтобы разглядеть это, Маррону пришлось повернуть голову, и рыцарь предостерегающе коснулся пальцем его плеча. Сьер Антон был прав, он, Маррон, абсолютно недисциплинирован, у него не хватает сил даже для противостояния самому малому искушению…