Чтение онлайн

— Почему?

— Знаешь, как поступает император с солдатами, не исполнившими долг?

— А…

— И кроме того, они считают, что здесь безопаснее.

Креслин хмыкает:

— Это только до тех пор, пока Белые маги не измыслят новую каверзу. Или тот же Хамор.

— Вряд ли Хамор повторит нападение, во всяком случае пока жив великий Маг-Буреносец. Кому охота терять войска и суда ради пустынного острова, не представляющего никакой ценности?

— Скоро он перестанет быть пустынным и приобретет ценность.

— Возможно. Но пока он таков, каков есть, суженый.

Только

сейчас Креслин замечает, что стражи — и когда они успели? — удалились и закрыли за собой дверь. Дождь не перестал, но уже не барабанит с прежней яростью.

— Что мы будем делать? — помолчав, спрашивает Мегера.

— Разве мы не можем… научиться… жить вместе?

— Ты? Я? — смех ее звучит жестоко и холодно. — Это при том, что нас связывает и разделяет…

«…по-прежнему ничего не изменилось…»

— А есть ли у нас выбор? — устало говорит юноша.

Мегера не отвечает. Она молча сидит на табурете до тех пор, пока усталость не смыкает веки Креслина.

Маленькая комната на верхнем этаже ярко освещена четырьмя бронзовыми лампами с зеркальными отражателями. За узкими окнами вот уже восьмой день льет дождь.

— Если это не прекратится, Дженред, нигде в восточном Кандаре не удастся собрать урожай, — сетует грузный Белый маг. — А посол Хамора заявил протест. Он утверждает, что его с помощью магии принуждения заставили сообщить в столицу о наличии на Отшельничьем похищенных из Оплота сокровищ.

— Вот так новости! Хаморианцы ведь не верят в магию…

— Император не может не верить фактам. Он потерял двенадцать кораблей и весьма этим раздражен.

Хартор беспокойно ерзает на стуле и оглядывается в сторону полуоткрытой двери.

— Ну что ж, попытка того стоила, — отзывается худощавый чародей и, словно уловив что-то в воздухе, поднимает голову. Потом, хмурясь, возвращается взглядом к пелене дождя за окном. — Да, Креслин силен, — соглашается он. — Надо отдать ему должное.

— Силен? Да это все равно, что сказать: «На Крыше Мира зимой холодно»!

— Ну и что с того? — роняет Дженред. Его тревожит нечто неуловимое, то ли шепоток, то ли запах… — Для нас это не опасно. Он не собирается покидать свой остров, а у Хамора будут основания для тревоги…

— Дженред, — медленно произносит Хартор, — почему ты в свое время не оставил Креслина в покое? Не дал ему спокойно побродить по Фэрхэвену? Скорее всего, он прибился бы к Черным, прошел у них обучение и жил себе спокойно, не представляя ни для кого угрозы.

— Это было невозможно.

— А вот мне кажется, что дело в другом. И Совет, кстати, разделяет мое мнение.

— Ну и в чем, по-твоему, дело? — взгляд худощавого чародея перебегает от окна к двери и обратно.

— В том, что в лице Креслина ты преследовал Верлинна, единственного, кому удалось уйти из-под твоего влияния. А в политике, знаешь ли, ненависть вредна. Мы не можем позволить себе принимать решения, руководствуясь личной неприязнью.

Дженред пытается подняться, но ноги подкашиваются, и над ним смыкается черное беспамятство.

Глубоко вздохнув, Хартор

склоняется над бывшим Высшим Магом и снимает с него амулет и золотую цепь. Затем он переводит взгляд на темные облака за окном, а когда в комнату входят стражи с оковами из холодного железа, возлагает регалии на себя.

Креслин стоит на склоне холма, выходящем на Восточный Океан, и смотрит, как низкие волны пенятся возле уткнувшегося в песок корпуса хаморианского корабля. Мегера, по его ощущениям, находится далеко от побережья. Кажется, ее окружают стены — возможно, стены цитадели. Взгляд юноши возвращается к корпусу судна, единственному, что уцелело от неприятельского флота. Печально покачав головой, он с тихим смешком поворачивается и решительно направляется к жилищу Клерриса и Лидии.

Клерриса дома не оказывается, а Лидия приглашает юношу на только что построенную крытую террасу. Она предлагает ему стул, а сама присаживается на невысокую ограду.

— Как ты? — спрашивает целительница.

— Пока все нормально. Мегера по-прежнему проводит ночи в цитадели.

— Ты ожидал чего-то другого?

— Я надеялся.

— Но пришел ты сюда не из-за этого, — говорит Лидия, взглянув ему в глаза.

— Ты права. Мне нужен Клеррис, потому что я хочу построить корабль. Точнее, даже не построить, а перестроить.

— Ну, ему твоя затея может понравиться: строить да перестраивать он любит больше, чем возиться с растениями. Но перестраивать-то что, рыбацкие скорлупки?

— Хаморианскую шхуну, что выброшена на восточное побережье.

— А это возможно?

Креслин пожимает плечами:

— Хочется верить, потому что нам очень нужны собственные корабли. Для ведения собственной, прибыльной торговли.

— Это большое дело.

— Наверное, но мы могли бы привлечь к работе пленников. Сначала в качестве судовых плотников, а потом… Возможно, некоторые не отказались бы вступить в команду.

— О какой команде идет речь? — спрашивает появившийся на пороге Клеррис, и юноша излагает свой замысел во второй раз. Пока он говорит, Лидия тихо удаляется, оставив мужчин вдвоем.

— Даже не знаю… — неуверенно произносит Клеррис.

— Надо попробовать, — настаивает Креслин. — Я поговорю с Хайелом и Шиерой насчет привлечения пленных к этой работе. Заметь, судно выброшено не на камни, а на песок. Это делает возможным подкоп, а значит, облегчает ремонт.

Глядя поверх плеча собеседника, юноша видит, как Лидия выходит из дома и направляется вниз по склону, к хижине, которую Мегера приспособила для варки стекла.

— Когда-нибудь… — с улыбкой замечает Клеррис — когда-нибудь ты все-таки возьмешься за дело, справиться с которым невозможно.

— Уже взялся, — вздыхает Креслин. — Это Мегера. Но я должен действовать так, словно могу добиться успеха.

— А ты говорил об этом Лидии?

— Нет.

— А надо бы.

— Зачем?

Клеррис качает головой:

— Ладно, это не к спеху. Ты хочешь переговорить с Хайелом прямо сейчас?

— Почему бы и нет?

— Тогда я с тобой. Пусть уж он думает, что мы спятили оба.