Чтение онлайн

— Легкая конница, — ответил Мессер. — Около тысячи всадников, разбитых на десятки мелких рейдовых групп. По пятьдесят-сто человек в каждой. Они движутся широким фронтом, прочесывая всю местность. Плюс две сотни тяжелых «Крылатых».

— Что они делают? — спросил барон, хотя по его лицу было видно, что он уже знает ответ.

— Они жгут деревни, милорд. Методично. Систематически. — Мессер указал на карту, где уже были отмечены сожженные поселения. — Вчера горела Линденау. Сегодня утром мои разведчики видели дым над Крыжовицами. К вечеру огонь дошел до Старого Мельника.

Фрау Вебер всхлипнула, прижав руку ко рту: — Линденау?

Там же моя сестра… Её муж, трое детей…

Мессер посмотрел на нее с сочувствием, но голос его остался бесстрастным:

— Мои разведчики осмотрели то, что осталось от Линденау. Деревня пуста. Дома сожжены дотла. Но тел мы не нашли. Люди бежали. Кто успел.

В зале повисла тяжелая тишина. Слышно было только потрескивание факелов и тихое шипение свечей.

— Сколько у нас времени? — спросил барон, прикрывая глаза: — До того момента, как они дойдут до наших стен?

Мессер выпрямился: — Передовые отряды — два дня. Может три. Они не возьмут город в осаду — это легкая конница, не осадная армия. У них нет ни таранов, ни требушетов, ни лестниц для штурма. Но они перережут все дороги. Окружат город. За стены без серьезной военной охраны уже никто не выйдет и не войдет. — Он сделал паузу. — Ворота придется закрыть в ближайщее время. Наглухо.

— А основные силы? — уточнил Дитрих. — Когда они подойдут?

— Четыре-пять дней, неделя от силы, — ответил Мессер. — Пехота движется медленнее. Плюс обозы, осадные орудия, все это нужно тащить по разбитым дорогам. По моим оценкам, у Арнульфа около восьми тысяч человек. Может быть, десять. Точную цифру назвать не могу — колонна растянулась на несколько миль.

Бранибор Каменски присвистнул — низко, протяжно: — Десять тысяч. Серьезная сила. — Он посмотрел на Дитриха. — А у нас сколько?

Командир городской стражи откинулся на спинку стула, его лицо было мрачным: — Городская стража — двести человек. Обученных, вооруженных, с боевым опытом. Ополчение — еще пятьсот, может быть, шестьсот. Но это ремесленники, торговцы, крестьяне с окрестных хуторов. Половина из них в жизни не держала в руках оружия.

Он повернулся к остальным: — Наемники — сколько у вас?

Курт Ронингер ответил первым, спокойно и без эмоций: — «Черные Пики» — сто двадцать человек. Все обучены, все с боевым опытом. Пятьдесят пикинеров, тридцать алебардщиков, двадцать арбалетчиков, двадцать мечников. К ним — трое обученных боевых магов Третьего Круга. Вода, Огонь, Земля.

— «Железные Волки» — девяносто. Тяжелая пехота. Щиты, длинные пики, мечи. Хороши в строю, хороши для удержания стен. У нас магов нет, это дорого. — говорит Бранибор и поправляет топор, висящий на поясе.

Капитан Мессер добавил: — «Алые Клинки» — шестьдесят всадников. Легкая кавалерия. Лучшие сукины дети в десяти тысяч миль от Вардосы, быстрые и дерзкие. Не годимся для обороны стен, но можем делать вылазки, бить по обозам, тревожить осаждающих.

Дитрих быстро считал в уме, шевеля губами: — Всего… около тысячи бойцов. Из них триста двадцать — профессионалы. Остальные — городская стража и ополчение. — Он поднял глаза на барона. — Против десяти тысяч. Соотношение десять к одному.

Повисла тишина. Все понимали, что это означает. В полевом бою такое соотношение — самоубийство. Даже за стенами шансы были невелики.

Курт Ронингер нарушил молчание. Его голос был спокоен, почти равнодушен: — Солдат солдату рознь. И не такие

ставки играли. В поле… в поле нас бы смяли и раздавили. Да мы бы и не вышли в поле против них. — Он сделал паузу, оглядел присутствующих: — Но в осаде, за стенами, с магами… соотношение меняется. Один защитник на стене стоит десятка нападающих. Маги могут держать целые участки. Осадные орудия можно разрушить вылазками. — Он пожал плечами. — Видел и хуже. В Харденштадте нас было пятьсот против пяти тысяч. Держались месяц. Правда, к концу ели кожаные ремни и крыс, но держались.

Барон Хельмут посмотрел на Генриха Линденберга. Тот встал и понуро опустил плечи, сутулясь.

— Месяц. — сказал барон: — У нас провизии на два месяца, в лучшем случае. Это без учета беженцев.

Генрих вздрогнул, будто очнувшись от забытья. Он медленно поднял голову, и все увидели его красные, воспаленные глаза. Голос его дрожал, но он заставил себя говорить ровно:

— Провизия? Уже моя очередь, мой лорд?

— Да, — кивнул барон. — Но сначала — вопрос беженцев. Дитрих?

Командир стражи выпрямился: — За последние три дня через ворота прошло более двух тысяч беженцев. Крестьяне из сожженных деревень, жители хуторов, даже несколько мелких торговцев с обозами. Они все идут сюда, к Вардосе. Некоторые с детьми, стариками, везут с собой скот, пожитки.

— Сколько еще идет? — спросил барон.

— Мои дозорные докладывают — еще около тысячи человек на дорогах. Может быть, больше. Они будут здесь к завтрашнему вечеру или послезавтра утром. — Дитрих сжал кулаки. — Через два дня передовые отряды Арнульфа перережут все пути. Кто не успеет дойти до города — окажется в ловушке. Или впускаем их всех сейчас, пока есть время, или…

Он не договорил, но все поняли. Или оставляем их на волю судьбе. Вряд ли солдаты Арнульфа будут намеренно за ними охотиться, но это же люди. Им нужно где-то жить, что-то есть, а армия — прожорливое чудовище. Ну и вседозволенность во время войны… рубанут не потому, что приказали, а из забавы. А уж если молодая женщина в семье есть…

Дейн Кройцманн, глава Большой торговой гильдии, не выдержал. Он ударил ладонью по столу, его лицо покраснело: — Еще тысяча ртов! Вы понимаете, что это значит? Запасов хватит не на два месяца, а на один! На один, господа! А потом что? Будем есть крыс, как в Харденштадте?

Фрау Вебер повернулась к нему, и в ее голосе прозвучала сталь:- Это же наши люди, дейн Арнольд! Это крестьяне, которые кормили нас всю жизнь! Это ремесленники, торговцы! У многих здесь, за этим столом, родственники среди беженцев!

— Это не меняет факта, что кормить их нечем! — огрызнулся Кройцманн.

— Мы не можем их бросить, — тихо сказал Генрих Линденберг, и все замолчали, услышав его голос. Он смотрел в стол, руки его дрожали. — Мы не можем просто… закрыть ворота и оставить людей умирать. Это… это было бы…

Он не договорил, но барон кивнул, тяжело вздохнул, закрыл глаза и потер виски кончиками пальцев.

— Я знаю, Генрих. Верьте мне, я знаю. — пробормотал он.

В этот момент встал отец Бенедикт. Тучный священник поднялся медленно, с достоинством, и все взгляды обратились к нему. Он оглядел собравшихся, сложил руки на животе и заговорил. Голос его был глубоким, спокойным, весомым — голосом человека, привыкшего, что его слушают: — Благородные дейны. Дейна. — отдельно выделил фрау Вебер. Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе.