Чтение онлайн

Зачем он решил подняться на вершину? Ормус не знал и сам. Но, если он шел по стопам Мозе, а пути его не знал, почему бы не прислушаться к сердцу, и не идти туда, куда оно зовёт? Был ли здесь Мозе со своим народом, теперь не узнать. Провидческий дар Ормуса не мог проникнуть так далеко, сквозь тьму веков. Он смотрел на гору и задавал себе вопрос: «А вдруг? Не может ли быть?». Этого было достаточно, чтобы идти. И потом, увидеть пустыню, лежащую у подножия самой высокой горы в округе, было соблазнительно. Впереди было много дел, а пока он мог позволить себе одиночество. И насытить душу впечатлениями он тоже мог.

Он начал свой подъём после полудня. А одолел гору к закату. Путь был не слишком крут, но его следовало искать. Иногда возвращаться, разыскивая проходы в разломах. Ветер на вершине был нешуточным, пытался сбить его с ног. Ормус улыбался. Он уважал противостояние…

Бесконечная

Мозе привык иметь дело со стадом, в его жизни случалось уже и это, ему приходилось быть и пастухом когда-то. Но только агнцы — одно, люди — другое. Никогда бедные животные не бывают неблагодарны. Пастырь и стадо едины, голос пастыря любим в стаде, и решения его — закон. Люди же, жестоковыйные евреи, которых он вывел из земли Египта, склонны к непослушанию, к возражениям и открытому бунту. Их неблагодарность не знает границ. И, как Мозе ни готовил себя к этому, иногда хочется плакать от бессилия. Или схватиться за нож. И одно, и другое желание следует подавлять в себе. Иначе цель никогда не будет достигнута. А цель эта — главная в его жизни.

Стоя на скале и наблюдая за человеческим потоком на равнине, Мозе внутренним зрением видит сейчас другое. Много лет тому назад он уже был предупреждён, и узнал цену народу сему. Когда-то он преступил закон — и человеческий, и Божеский. Не ради себя, но ради брата своего, наказуемого не по праву, поднял руку на стражника фараона. Свершил убийство, и скорбел по этому поводу. Но, по крайней мере, полагал, что поймут угнетаемые братья его, что «Бог рукою его дает им спасение; но они не поняли» [156] .

Дня через два, проходя через рынок, вмешался он в спор двух евреев. Прислушавшись к этому спору, очевидно установил, что один из них не прав. Сделал выговор обидчику, заметив, что в годы бедствий, когда спины их гнутся на благо чужого народа, следовало бы относиться друг к другу честнее. Не обманывать бы друг друга, а обрадовать следовало. Каково же было удивление его, когда с презрительной улыбкой на устах злобный спорщик ответил:

— Кто поставил тебя начальником и судьей над нами? Не думаешь ли убить меня, как убил египтянина?

Второй спорщик, как это ни странно, ушёл под руку с первым, и оба, оглядываясь на него, победно усмехались. Догнав, он опрокинул их в пыль.

Не задумываясь ни о чём, ничего не боясь, избил обоих, не осмелившихся оказать сопротивления. Ушёл, плюнув им в лица. Он часто был излишне горяч, о чём сожалел впоследствии. Но это было сильнее его.

Однако, случай этот стал предупреждением. И предупреждение не опоздало. Тогда «силы за троном» не преминули использовать его поступок и предательство евреев. Всё было преподнесено должным образом. Так, что Мозе не узнал сам себя в этих рассказах. Для него было ново то, что он — бунтовщик, предводитель будущего восстания рабов. Намеревающийся захватить трон. Сделать Египет страною евреев…

Он бежал. И никогда не сожалел об этом. Он стал слугой Атона. И это было то духовное прозрение, которое он ценил превыше всего в жизни. Пожалуй, «силы за троном» ошибались ненамного. Он поднял рабов в конце концов. Но только цель у него другая. Он предназначил этот народ для поклонения великому, единому Богу. Он нашел им Отца.

Но если бы они были не столь упрямы, не столь жёстки и непокорны, было бы лучше. Не пришлось бы Мозе разбить тщательно оберегаемые им скрижали с духовной мудростью Она [157] . С главным, что осталось после смерти Эхнатона. После гибели Ахетатона, после ухода в тень жрецов Она. Мозе корил себя за это. Но и понимал — не в силах человеческих было утерпеть. Увидеть их, духовных детей своих, на игрищах у

Стоя на вершине горы, которую он одолел, Ормус думал, а временами говорил вслух, не замечая того сам.

Я — Ормус, жрец Атона, сын Бога Живого, я — тот, кто знает! Вот, стою я здесь, на этой горе, и провожаю тебя, Солнце, уходящее за горизонт. Тебя, Существо, что проявляет себя через Солнце, всесилие которого проявляется в сиянии Солнца, я не постигаю. Не дано это человеку — постигнуть Бога своего… Но я ощущаю тепло ускользающих лучей на своей коже, я вижу в лучах Солнца всю землю, нагромождение форм, красок, линий, я вдыхаю запахи рожденной твоим теплом жизни! Я согрет и обласкан тобою, Вездесущий, и Твоею волей призван служить Тебе. Позволь сказать, что я благодарен! Я — Ормус, я тот, кто знает…

В пропасть пусть летят свитки, любезно присланные мне моими нынешними хозяевами! Пусть будут унесены ветром, в котором Твоё дыхание, как взгляд Твой — в сиянии Солнца! Ибо нет в них правды, а только полуправда. И не перед Лицем Твоим мне притворяться.

Нет и не было на свете еврея по имени Моше…

Сын дочери фараона, который не должен был бы появиться на свет, открой мне здесь, на этой горе, истину, протяни мне руку через времена. Я, тот, кто пойдет твоею дорогой, я, Ормус, тот, кто знает, призываю тебя!

Корзинка, плывущая по реке, не внука ли фараона несла ты? Усыновлённый собственной матерью, «дитя» [158] , Мозе, ты впитал своё еврейство с молоком молчаливой, рабыни, что назвалась твоей матерью, дабы прикрыть позор госпожи, дочери фараона…

Кому, как не внуку своему по крови, позволил бы даже самый слабый из фараонов взобраться на собственные колени? Кому бы разрешил снять с собственной головы священны уреус [159] , а потом примерить сей знак власти на маленькую кудрявую головку… Неужто по поводу дитяти из презираемого, отверженного народа созывал бы совет из высших жрецов своих фараон, дабы узнать — что значит этот случай? Поистине, кто не захочет увидеть что-либо, тот никогда не разглядит!

Когда Египет стал империей, понадобился единый Бог для страны. Власть фараона простиралась еще на Нубию, Сирию — Бог тоже должен был выйти за пределы и стать подобным фараону — единственным всемогущим повелителем всего известного мира.

Ясность, жёсткость, непримиримость. Отрицание духов, чудовищ, идолов и кумиров. Никаких представлений о мире загробном. Никаких изображений Бога — истинный Бог не имеет обличья. Обычай обрезания, принятый в Египте — прежде всего, для чистоты. Наш Бог Атон — единственный Бог… Вот что внёс в религию евреев ты, Мозе.