Асоциальные сети
Шрифт:
Куда переехала ее контора, о которой он не знал, по сути, совсем ничего, найти тоже не удалось. Марк попытался поискать по геометкам сослуживцев, однако в этом месте вообще никто не чекинился. Ни разу, никогда. Караулил днями и ночами в тех местах, где они бывали, где она бывала; Марка вывели с полицией из офиса сотовой компании, где он довел до истерики служащую, умоляя отследить Галю по геотрекингу сотового телефона. Сестра перестала открывать дверь.
Через четыре месяца или около того боль стала тупой, сам Марк стал тупой, отупело все вокруг. Оформив больничный, дни напролет лежал на диване и смотрел в потолок, абсолютно ни о чем не думая, превратившись в натуральный овощ, в тип человека аморфного, который он столько раз осмеивал за компанию с друзьями. Не думать получалось только потому, что первая мысль всегда была о Гале, это причиняло страдания на уровне клеток. Из анабиоза вытащил Славик, сказав, что начнет убивать у его дверей евреев и котиков, если Марк сейчас
Проснулся на диване, в одежде, глаза не могли сосредоточиться из-за слишком густого перегара, застившего свет дневной. Несмотря на головную боль, боль душевная значительно отпустила. Вернее, Марк загнал ее так глубоко внутрь, под санкции, что она боялась выглянуть наружу, еще одну терапию коньяком Марк мог и не пережить, а, следовательно, ее могла и не пережить она. В магазине, соскребая с пола упавший из дрожащих рук батон, уткнулся взглядом в черные кроссовки с выведенными по бокам серебристым маркером символы dr2:0. Подняв глаза, увидел щуплого пацана в бесформенной толстовке на пару размеров больше, как сейчас модно. Пацан смотрел на него прямо, открыто и немного насмешливо: «У вас шнурки развязались». Марк опять посмотрел вниз, пацан вырвал батон и выскочил из магазина. Ну это уже слишком, подумал Марк, пиная дверь и пытаясь не упустить из поле зрения пацана, помчавшегося вверх по аллее, где деревья были уже готовы вытолкнуть из грязных прутьев почки.
Пацан оказался не на шутку стремительным, Марку пришлось потрудиться, чтобы не отставать от петляющей по подворотням спины. Он со всего маха выпрыгнул на оживленный проспект, разом наполнившийся раздраженным гудением звуковых сигналов. Через квартал перед пацаном затормозила полицейская машина, он ловко проскользнул по капоту, лягнув попутно бело-синее крыло и плюнув на лобовое стекло, и скрылся в подъезде. Полицейские, кое-как достав из автомобиля свои опухшие от несения вахты туловища, сделали было попытку ринуться вдогонку, но один сказал, что подъезд сквозной, и они, виртуозно проматерившись, сели обратно, поехав дальше охранять покой граждан. Марк подивился разумности тружеников правопорядка и тоже остановился, дыша как лошадь, выпуская облака пара. Чертов батон, чертов мальчишка, чертов бег, кто вообще сказал, что он полезен для здоровья, Марк чувствовал, что вот прямо сейчас у него здоровья убавилось на треть, а то и наполовину. Но кроссовки и эти глаза, глаза, как у маленького Марка, ползущего вверх по снежной горе…
Дома, включив ноут и открыв почту, Марк стал рыться в корзине и искать то самое письмо, пришедшее после его феерично-го комментария на YouTube, сознавая, что попытки бесплодны; корзина, как и папка со спамом, самоочищалась раз в месяц, а времени-то прошло о-го-го. Память услужливо подсовывала размытый белый фон тела письма, где отчетливо читались только первые две строчки: «Приветствуем тебя, прозревший или только прозревающий. Если хочешь окончательно снять повязку с глаз и наручники с рук, ответь письмом со словом „да“…» «Пизда», – прошептал Марк и прошелся мысленно по фонеме «срук». Очень похоже на недоучившуюся школоту, и тот пацан вполне мог быть ее представителем. Ну хорошо, хоть пиво по подъездам не пьют, сказала бы мама, а делом занимаются. Только вот каким-делом-то?
Смешно, но через неделю он заметил этого пацана возле своей работы, считая ворон на оперативках у босса, характерной особенностью которых была медитативная равномерная речь докладчиков и Самого и периодически вызываемая всем этим волна, как на спортивных трибунах, зевков. Марк не любил зевать на людях, ему казалось, что все сразу смотрят ему в глотку. Поэтому натурально считал ворон, и это спасало от дремоты. Они оккупировали стоявшие у черного хода мусорные баки, в которые отправляли свои отходы местные офисы и маленькая кофейня с твердыми как скала сочниками. Один раз Марк таким сочником разбил чашку. Так вот, ворон обычно было от десяти до двадцати двух. Но иногда сюда их слеталось что-то около полусотни во главе с двумя очень большими экземплярами, вероятно, вожаками. Вороны долго переговаривались на своем птичьем языке, а потом разом срывались и разлетались, оставляя стандартный базовый отряд.
Пацан стоял прямо за баком и смотрел то на крыши, то в проезд. Вороны его не боялись
или не замечали, он был такой же черный, костлявый, несуетливый и уверенный. Марк потянулся к ручке окна, чтобы открыть и крикнуть что-то вроде: «Сученыш!», тут его потрогали за рукав, и ему пришлось согласно кивать по поводу чего-то, произнесенного ранее. Он слишком поздно заметил округляющиеся от удивления глаза коллег и начал отрицательно мотать головой, чем запутал даже босса, который всегда умел найти смысл в откровеннейшей чепухе. Пришлось сослаться на больной живот и выбежать. Про пацана, конечно же забыл, вспомнил только дома, запихивая озябшие ноги под одеяло.110
Чудом, только чудом можно назвать то, что Марку дали отпуск летом. В первый раз за одиннадцать лет работы, если считать, что он начал на них понемногу впахивать со второго курса. Босс, подписывая заявление Марка, смотрел странно, видать, то совещание не прошло даром, и все поняли, что ему надо отдохнуть. Желательно летом, витамин D, позитив, минимум одежды. Желательно подальше, поэтому, кроме отпускных, босс дал тоненький конверт с премией, отчего у Марка подогнулись ноги, это был невероятный шаг прижимистого начальника, со скрежетом зубовным бравшего от сотрудников счета на связь и ГСМ.
Вопрос, куда поехать, не стоял, они со Славиком давно продумали маршрут по Краснодарскому краю. Маршрут был фантастическим, ебовейшим, как сказал бы Славик. Там были и города, и поселки, и равнины, и горы, и море. Конечно, никаких рюкзаков и палаток, Марк этого терпеть ненавидел, тем более у Славика есть порядочный автомобиль и на карте великое множество кемпингов, отелей, ресторанчиков и частных пляжей. Активный отдых должен быть таким, чтобы не падать к вечеру с ног, хватаясь за бока, а оставаться потом активным. Славик закупил спиннинги и всякие штуки для рыбалки, Марк решил взять майку, шорты, сланцы, смену белья, носки, ветровку. И все, никаких гаджетов, никакого ноута, никаких телефонов, маршрут перенесён на бумажную карту и детально прописан в их путеводителе-блокноте на ста тридцати двух страницах.
Перед отъездом Марк надиктовал сообщение на автоответчике телефона для Гали, если вдруг она объявится. В этом случае она должна у сестры спросить номер Славика, мера, чтобы отсечь любопытствующих. Поставив телефон на зарядку, чтобы он не отключался, пополнив баланс на всякий случай, Марк занялся ноутбуком. Требовалось упорядочить рабочие вопросы, оптимизировать почту и покопаться в настройках прогрессирующего день ото дня общего аккаунта соцсетей. Пару недель назад появилось сообщение, что он может функционировать продолжительное время без вмешательства так называемого хозяина, в чем, собственно, Марк теперь очень сомневался, чувствуя, что хозяин не он или не только он. Отпуск – прекрасный предлог проверить, так ли это на самом деле, причем ощущения тревоги не было, до этого времени аккаунт вел себя вполне адекватно, если не учитывать первую пору, когда он слишком рьяно занимался исправлениями написанных Марком сообщений и комментариев.
Не солнце, а воздух – таким стал девиз на время отпуска Марка и Славика. Ни тот, ни другой особой любви к жаре не испытывали, но море без тепла – тоже дело никудышное, поэтому решили с этим недостатком лета смириться. Пересекая табличку с зачеркнутым названием их города, Славик вскричал: «Гип-гип-ура!» и минуты три беспрерывно сигналил, обескураживая встречных водителей. Они крутили пальцем у виска, смеялись и плевались в окно, когда Славик им кричал, что у них медовый месяц. Проехав километров четыреста, решили сделать первый привал в гостинице для шоферов фур, отдыхавших перед большим крюком кольцевой дороги, огибающей город. Хамоватая управляющая, мрачная горничная и небритый мужик в чепчике за прилавком местного кафетерия так развеселили Славика, что он опять не выдержал и заорал свое «гип-гип-ура». Марк подумал, что нужно купить беруши. Конечно же, напились вусмерть и весь следующий день лежали в номере, Марк с холодным пивом, Славик – с минералкой и скисшим квасом, не замечая его уксусного оттенка. Славик хотел остаться еще на сутки, чтобы прийти в себя окончательно, но Марк сказал, что можно и весь отпуск тут провести, чего уж там, и вытащил бутылку коньяку. Славик помрачнел, отобрал бутылку, засунул обратно и пошел заводить машину.
Краснодар проехали насквозь, заглянув только в новый парк и на стадион, построенный на свои деньги для города одним местным бизнесменом. Интересно было взглянуть на плод столь удивительного в наши дни альтруизма. Вышло неплохо, Славик поцокал языком, что у него обычно выражало почти крайнюю степень восторга. Восторг этот относился к самой идее и поступку; конечно, в красоте архитектуры и ландшафного дизайна Славик понимал ровно столько же, сколько в обработке кутикул. Впрочем, и сам город понравился, какой-то тихий, летний, со-всем не похожий на столицу большого края – скорее на провинциальный полис вдали от политических и финансовых магистралей, но зажиточный, с хорошим контингентом купечества. Именно контингентом, купечество у нас по большей части с та-ким волшебным флером в прошлом, в настоящем или в будущем, что их спасает только возможность еженедельно отмаливать грехи в церквах и у администраций.