Чтение онлайн

Реакция началась сразу же. Я отставил руку, держа снова закупоренный сосуд на уровне глаз, плавно покачивая его из стороны в сторону, ненавязчиво перемешивая содержимое и наблюдая, как оно разжижается, набирая массу.

Боковым зрением заметил, что девочка с широко открытыми глазами смотрит на происходящее. Она даже придвинулась ближе, сидя на корточках и сжимая пальцами коленки.

Я улыбнулся уголками губ, пристально следя за содержимым флакона – страшно и любопытно – именно такие эмоции и у меня вызывали первые алхимические процессы в руках бабки Каши.

Поймав момент, когда начали растворяться кусочки железа, тут же сунул дно флакона в языки пламени, теперь уже крутя его,

перебирая пальцами.

Метаморфоза внутри стеклянных стенок продолжалась, жаропрочное стекло горлышка оставалось тёплым, и я увидел шансы на успех. Они объяснялись маленькими пузырьками воздуха, стремительно поднимающимися со дна. Это означало, что смесь стала единой, постепенно приобретая ровный вишнёвый цвет. То, что мне было нужно. Этого зелья регенерации должно хватить на сращивание всей раны и залечивания ссадин.

Я поставил шипящий флакон рядом с собой и, в очередной раз тщательно обработав пламенем руки, снял верхние припарки. Рана всё ещё выглядела жутко, но чисто, без новых наростов гнильцы.

С тихим «чпок» вынул пробку и принялся тонкой струйкой заливать в неё горячую вязкую жидкость. Начал с самого серьёзного – там, где виднелись кости и сильно расходилась кожа. Зелье заполняло пустоты, вступая в реакцию с тканями и кровью, продолжая набирать массу.

Я встрепенулся, теперь действуя ещё быстрее и чётче. Резким и точным движением выудил из бокового ящичка моток сверкнувших на свету шёлковых ребристых нитей и снял с камня прокалённые тонкопалый щуп и крючковую иглу, оставив без внимания, как они жаром куснули меня за пальцы.

Сшивал рану тщательно и аккуратно, подтягивая кожу, без лишнего напряжения для неё. Вот здесь мне и понадобилась вымерка, сделанная при очистке. Крестовые стежки успевали впитывать регенерирующую смесь и, окрашиваясь в её цвет, кристаллизовались, плотно и крепко удерживая края раны друг с другом.

Этому методу меня научил один мрачный замкнутый алхимик – лет семь назад – когда на городском фестивале-ярмарке я случайно удивил его своим зельем сновидений. После пробы он нашёл меня на следующий день, назвал зелье дурманом и обменял рецепт на свои знания о сшивании живых тканей. Одежду-то штопать я и так умел, но с живой плотью оказались свои тонкости.

На прощание он со своей обычной хмуростью вручил мне эти самые инструменты: моток ребристых нитей, иглу и щуп. Я был восхищён и очарован настолько, что практикой его знаний вызывал ревностное и яростное одобрение бабки Каши. Она поощряла моё стремление к знаниям и учениям, хоть и гоняла за то, что я принимал их от кого-то кроме неё. А того алхимика я запомнил – Шагaл из Мирaфиса. Хотелось бы с ним ещё встретиться. Я ведь теперь путешественник, и кто знает, возможно, это случится.

Я затянул узелки и срезал нить. Накрыл обновлённой припаркой шов и крепко обмотал листья кожаным шнуром, обвивая его вокруг ноги, немного потревожив конечность. Отметил про себя, что худоба и лёгкость тела – это всегда преимущество.

Закончив с этим, я нанёс остатки регенерирующей смеси на ссадины на теле девушки и погрузил пустой флакон в котелок.

Только после всех этих действий я глубоко вдохнул и медленно выдохнул, позволяя себе расслабиться. Отодвинулся к древесной стене, спиной откинувшись на её тёплый мягкий под мхом край и прислонившись к нему головой. Ясный летний день в моих глазах помутнел, сердце гулко ухало, пальцы задрожали, но все эти ощущения меркли от одинокой спокойной мысли:

«Я сделал то, что было в моих силах».

Из состояния отрешённого отдыха

меня выдернуло возмущённое бульканье котелка. Я обратил на него внимание, отлипая от тёплого дерева. Поверхностная плёнка почти растворилась, сделав своё дело – очистив всё, что в нём было. Эта удивительная соль – одна из тайн и результат долгих экспериментов бабули, о которых она рассказывала уже в крайние годы моего обучения. С её помощью можно очистить почти любой материал, но для живых само сухое вещество опасно. Да и раствор внутрь стоит принимать только при надобности в сильном слабительном или использовать его для отваживания назойливых недоброжелателей. По-своему полезное средство.

Я снял котелок с огня, ставя на землю и бросив ручку – действие заговора закончилось и горячий металл ощутимо обжёг кожу.

Длинным щупом доставал ткань и, распрямляя, раскладывал на траве. Остальные инструменты выуживал по одному, насухо вытирая последним чистым сухим лоскутом и убирал по своим местам.

Девочка-проводница всё это время молчала, сидя под боком дремлющей лисы и из-под тени своей шляпы наблюдая за мной, показывая это лёгкими поворотами головы.

Вокруг стояла успокаивающая лесная тишина, сквозь которую далёкое эхо приносило с собой птичьи трели, раскатистый треск ветвей и редкие постукивания, перемешивая все эти звуки шелестом тревоженной порывами ветра листвы.

Вытащив всё из котелка, вернул его на огонь, чтобы остатки воды и соли почистили и его самого, иначе приготовленная в нём еда будет абсолютно безвкусной – помню, как же, сам пробовал.

Повернулся к девушке, осматривая её: дыхание, как и прежде, ровное и глубокое. Озёрные сёстры справляются, держа спящую далеко от тела и его боли. Свет лампы показал подсыхающие листья кувшинки. Это значит, что скоро их действие перестанет усиливаться, но на остаточном эффекте пройдёт ещё несколько часов. Я поднял голову к небу, стараясь за листвой углядеть хотя бы примерные положения солнц, но нет – кроны слишком плотные. Взгляд блуждал в поисках других подсказок, чтобы хоть как-то определить скорость течения времени, но чyждая мне местность давала мало понимания. Я пересилил смущение по поводу того, каким глупцом могу оказаться в глазах проводницы, и спросил:

– Где мы находимся? На каком континенте?

– Такот, – коротко ответила она, без проявления каких-то явных эмоций по этому поводу – как будто ей очень часто приходится направлять потерявшихся путешественников. Мне от такой реакции даже лучше, можно сосредоточиться на подсчётах.

Только вот… Такот… Сомневаюсь, рад ли я этому – о северном континенте я знал из книг и из того, что было на слуху во время посещения городов и среди охотников. В основном, говорилось о том, что это суровое место, со своими порядками и весьма необычными опасными обитателями. Каша о нём всегда молчала, но я чувствовал жуткое напряжение, стоило только его упомянуть.

Я размышлял: в этом году начинается новый континентальный цикл. Это значит, что до Хаафала все материки будут на своих первоначальных местах. И Такот – как полагается, в северной части. Из этого следуют довольно короткие дни, затяжные закаты и длинные ночи.

По моим подсчётам получалось, что человек проснётся к заходу третьего солнца или чуть позже – в глубоких сумерках. Этого времени будет более чем достаточно регенерирующему зелью окончательно восстановить рану; ссадины уже почти полностью затянулись. Тогда же я уберу припарки – после завершения процесса надобность в обезболивании в таком объёме закончится и можно будет ограничиться настоями восстановления и притирками по необходимости. Подумал, что стоит сделать все заготовки заранее, чтобы к моменту пробуждения человека я смог наглухо закрыть чемодан.