Апотекарий
Шрифт:
За него я себе внутренне выписал бабкину оплеуху – нужно быть осмотрительней, а то раскрыл свой тайник перед первым встречным. А каковы могут быть последствия? Заспорил мысленно сам с собой: ведь обстоятельства важнее тайн. Получалось весьма убедительно, особенно когда приправил всё тем, что попирание секретности в этой ситуации сберегло много времени и, возможно, спасло чью-то жизнь.
В любом случае, стоит держать при памяти, что примерно через час нужно проверить состояние самой раны и в случае необходимости принять меры.
Для этого мне пригодится часовая лучина – мы с Кашей их использовали, когда нужна была точность в приготовлениях. Часы у нас отсутствовали, она наотрез от
В боковом креплении внутри чемодана находился удлинённый кожаный мешок, наполненный одинаково ровными тонкими палочками, пропитанными смесью масла из шишек и пыльцой желтоголовов – цветов, всегда следующих за солнцами. Запалив одну от костра, закрепил её в маленькой чаше с воском. Лучина зачадила, добавляя в воздух слабый хвойный аромат. Я поставил чашу в полость, рядом с девушкой, чтобы выдержать нужную скорость, защитив от порывов гуляющего вокруг ветра. Вольный Дезий дал о себе знать: время затишья прошло, и его стихия явно окрепла.
Встал, потягиваясь и разминаясь. Снова думал о том, что организм в случае сильных повреждений теряет много крови и энергии. Восполнить это помогли бы снадобья на основе животных внутренностей, лучше всего из печени или сердца. Но такие ингредиенты у меня с собой отсутствовали, даже в законсервированном или сушёном виде. Брать их с собой в путешествие означало привлекать запахами хищников и тёмных сущностей, а мне это уж точно ни к чему.
Я взялся приводить в порядок остальное место работы: начал с собирания вещей и очередного заталкивания их в свой куль. Посмеялся сам про себя – что-то мне это напоминает.
«Меньше дня прошло, а я снова собираю вещи – не привыкнуть бы к жизни такой», – внутренне шутил я, набираясь храбрости привести своё внимание к волнующим меня вопросам. Хоть и отмахивался тем, что не стоит лишний раз докучать проводнице – ей и без этого тревожно, судя по длительным взглядам в сторону девушки – но ответы мне уже нужны. Только вот… с чего начать?
– Почему вам отказались помогать? – вырвалось первое из отодвинутого ситуацией и действием интереса. Да, именно эта тема больше всего лишает меня покоя и теребит душу, настолько трудно было поверить в равнодушие местных обитателей.
Я повернулся, посмотрев на мухоморчика. Она в ответ только скривила тонкие губы, пряча лицо в тени своей шляпы. Лиса открыла глаза, подняв голову и устремив ясный взгляд на меня. Я ощутил внутри холод, как будто стал стеклянным и сейчас меня разглядывали на просвет. Невольно поёжился, но выдержал. Чтобы себя чем-то отвлечь, взялся за ещё влажные льняные лоскуты, собирая их и сворачивая по отдельности, складывал возле куля.
Девочка поднялась с места, вставая на носочки, обняла за шею зверя и что-то зафырчала ей на ухо. Получив в ответ такое же фырканье и лисье дробное «ке-ке-ке», она расцепила руки и повернулась в мою сторону. Я от их беседы чуть лоскут не сжёг – он выпал из рук и покатился к костру, но был вовремя мною пойман.
Они общаются? Понимают друг друга? На зверином-то языке?! Видимо, все эмоции были считаны с моего выражения – мухоморчик мимолётно тускло улыбнулась. Сжимая пальцами полы своей шляпы, словно ища в ней поддержку и убежище, наконец, она выдавила:
– Испугались. Чёрная рана. Страшная рана.
Я подхватил:
– У них нет никого, кто мог бы справиться?
Она кивнула. В моих глазах картина сложилась с другой стороны. Я почувствовал внутреннее облегчение. «Всё относительно», – напомнил сам себе.
– Что за рана? Чем она отличается от обычной? Яд? Или, может, болезнь?
Проводница
долго молчала и, набравшись решимости, выдохнула:– Ахирская проказа.
И тут же с вызовом вскинула голову, впиваясь в меня взглядом, отпустив шляпу и стиснув кулачки, выпрямила руки вдоль тела. Я вздрогнул от неожиданно резких движений и впервые увидел её глаза – большие и чистые, с красной в белую крапинку радужкой. И почему я не удивлён? Хотел улыбнуться, но подавился, столкнувшись с переменами во всём её виде – напряжение и подавляемая ярость. На мгновение мне почудилось, что она сейчас бросится на меня с кулаками, и лиса ей при этом поможет. Но вот сам её взгляд словно кричал замолченное, но очень явное: «Почему ты ещё не бежишь? Беги, как и все остальные!».
Я совсем растерялся, не зная, как быть. Судя по вмиг накалившейся обстановке, она сообщила мне жуткую весть. Но я даже представления не имел, что такое «Ахирская проказа». Чёрная кожа вокруг раны? Так это просто мёртвая плоть и гнильца заражения, от которой мы совместной помощью избавились и дали телу возможность обновиться. Однако иглой впившееся в меня чувство сомнения стоило развеять – вдруг я упустил что-то?
Я хмурясь вернулся к девушке, беря в одну руку уже меркнущую лампу, а второй приподнимая свободный край листовой припарки. Моему взору предстала часть аккуратного вишнёвого шва, стянувшего покрасневшую кожу. Никакой черноты или ещё чего-то постороннего ни под швом, ни вокруг не было, но я оставил себе в голове заметку провести более тщательный осмотр, когда придёт время.
Лампу я отставил, до осмотра в ней надобности нет – света летнего дня хватало. Он грел тело и душу и обещал быть с нами ещё какое-то время.
Обратил внимание к мухоморчику и обомлел – она застыла, следя за каждым моим действием, а из её глаз градом катились слёзы, окончательно вгоняя меня в ступор.
Откуда такие реакции и перемены настроя? Насколько всё плохо в её детском виденье и отношении чужих к их беде? Решил оставить эти щекотливые вопросы об отношениях и проказе: спрашивать у неё значило получить ещё больше разрозненной и обрывочной информации, которая сильнее запутает. А может и вообще спровоцирует её на нападение. Тут я понял, что необходимо быть крайне осторожным в словах и собственном поведении. Для мухоморчика состояние девушки и отношение к ней крайне важнo.
Как бы то ни было, буду исходить из того, что есть. А есть позабытая и тем самым спасённая от огня гнильца на листьях. Этой чёрной заразой стоит заняться – очень уж она привлекла внимание. Но что делать с плачущим ребёнком? Её нужно как-то успокоить. Знать бы ещё, как это делается.
– Я не знаю, о какой проказе ты говоришь, – честно признался я, – но, может быть, ты слишком тревожишься? Зелье хорошо регенерирует рану.
– Внутри, – всхлипнула проводница, ладонями утирая безостановочные слёзы. Лиса опустила голову, ткнувшись носом в её шляпу. Я почувствовал, как тревожная печаль и ярость, повисшие в воздухе, начали успокаиваться.
Её ответ заставил меня задуматься. Но я ведь предусмотрел этот момент, когда подбирал формулу. В моей памяти были ситуации, когда Каша боролась именно с внутренним заражением, из раза в раз повторяя, что «не всё верн?, что наверху».
– Если внутри всё ещё есть какое-то заражение, то среагирует пыльца чистоцвета. Но из того, что я уже вижу, реакции нет. Глядя на тебя, я теперь не совсем уверен, но пока процесс идёт успешно.
Я, обмотав ладонь лоскутом, снял с костра опустевший котелок: соляной раствор в нём окончательно выкипел, осталось сполоснуть чистой водой и можно готовить.