Чтение онлайн

– Копенгаген?! – вырвалось у Петра.

Карпинский ушам своим не верил. Грауль объявил, что он и Тимофей Кузьмин должны будут по прибытию в Москву, немедленно отправиться к отцу Тимофея – Савелию Игнатьевичу. Кузьмину нужно было поправить своё шаткое финансовое состояние, а Соколов хотел отблагодарить московского купца, за его помощь ангарцам в своё время.

– И при чём тут Копенгаген? – вырвалось у Петра. – Ничего себе! Где Москва и где Дания!

Павел продолжил, со смехом предложив ему прекратить истерику. В Москве следовало нанять транспорт до Архангельска, где предстояло арендовать немного места на датском корабле.

– Павел! – изумился Карпинский. – Ты вообще серьёзно говоришь‑то? Нанять, арендовать! Как будто вот так запросто взять и доплыть до Копенгагена.

– А почему это должно быть трудно, Пётр? – улыбался Кузьмин.

– Ты вообще молчи! Ты же всё знал до этого,

а мне ничего не сказал!

Весело ему, блин! Путешественник фигов, думал Карпинский. И осёкся. А так и есть. Сколько он уже намотал тысяч километров, не сосчитать. Что ему лишний крюк до Дании?

В Коломне посольство разгрузилось с лодий, щедро расплатившись с гребцами. С помощью дьяка Парамона, что остался при ангарцах после того, как в Нижнем Новгороде Беклемишев ушёл на Москву ямским трактом, быстро нашли лошадей и телеги. Небольшой отряд охранения, в пару десятков стрельцов, со стрелецким головой во главе, возглавил караван. Как и ранее, никакого досмотра ангарцы не проходили, Василий Иванович говорил о какой‑то царской грамотке, что давала им право невозбранно проходить мимо чиновников и таможен. Всё имущество ангарцев разместилось на шести телегах и после небольшого отдыха в предместье Коломны, караван двинулся по Коломенской дороге к Москве. В крупном селе Троицком сделали первую остановку, накупив снеди, платили, как и ранее, медными монетками, что в достатке наменяли в Нижнем. Грауль говорил, что до Москвы сотня километров и лучше всего, посоветовавшись с Кузьминым, на ночь остановиться в Коломенском. Дьяк и стрелецкий голова против ничего не имели. Ночевали на постоялом дворе, но, несмотря на все попытки, никто из ангарцев ночевать в дом не пошёл.

– Ага, там наверное клопы одни! – вставил Карпинский своё веское слово. – Уж лучше на шинельке ангарской, да на телеге.

Что естественно, каждый из ангарцев под рукой имел по 'Песцу', а под другой – ещё по одному. Мало ли? Времена дикие, люди лихие. Дьяк рассказывал, как тут два крестьянско‑воровских бунта прокатилось по округе. А про Болотникова он вообще шёпотом говорил, как о сущем дьяволе. Кровища, шептал он, тараща глаза, тут рекою лилась. Хотя в школьную бытность Карпинского, помнилось ему, товарищ Болотников характеризовался прогрессивным борцом против царизма. Всё одно с песцом оно спокойнее. Кстати, с ним вышла довольно занятная штука. На испытаниях этот револьвер, который проектировался и выпускался в мастерских по паре вариантов в год, показал себя настолько сильно, что выпущенные из него пули разметали в щепки не только мишень, но вырвали из земли и бревно, к которому она была приколочена. Поначалу планировавшееся название для револьвера – 'Булава', было дружно заменено эпитетом, данным ему Радеком, принимавшим оружие. Конечно, профессор тогда имел в виду не полярную лисицу, а нечто более объёмное. Но вот решили назвать оружие именно так.

При подъезде к селу Коломенскому с Петром, с вящему его удовлетворению, наконец‑то поговорил Павел Грауль. А то он уже потихоньку начинал задумываться о странного рода конспирации своего начальника.

– Пётр, слушай меня внимательно! – говорил Павел, устроившись рядом со мною на телеге. – Как ты знаешь, в ящиках у нас золото. Оно предназначено для нескольких задач. Большее количество сего презренного, но очень уважаемого в этом мире металла предназначено для твоей цели.

– С этого места поподробнее, пожалуйста, – уныло решил схохмить Карпинский.

Грауль, похоже, этого даже не заметил, продолжив свои наставления:

– В Дании сейчас правит король Кристиан четвёртый. Товарищ умный и расчётливый, напоминает, по буйству идей, вашего Петра Великого. Строитель и храбрый воин, в целом, неплохой мужик. Насколько я понял, главная его проблема по жизни – финансы. С ними у него очень туго, слишком туго, я бы сказал. Оттого и многие его неудачи на внешнеполитическом и торговом поприщах. Я думаю, встретиться с ним у вас проблемы не встанет, а вот мы в Москве можем застрять надолго. Ну так вот, вся эта золотая казна, что копил Соколов…

Далее Павел повёл рассказ о цели вояжа в датское королевство. Тимофей Кузьмин, единожды заикнувшись насчёт проблемы с выкупом Шетландских островов Данией у Британии, сразу же заразил шальной идеей Соколова. Несмотря на то, что его запал был охлаждён Радеком, позже, после долгих разговоров с профессором, тот согласился, что фактория в углу Европы может быть полезна. Острова, интересовавшие Соколова, находились в Северном море, именуемом сейчас Немецким, между Шотландией и Норвегией. Теоретически, это норвежская земля либо датская. Норвегия и Дания сейчас находятся в унии, у них одна королевская династия, стало быть, на Шетланды права имеют датские короли. В прошлом, вслед за Оркнейскими, эти острова были

заложены шотландцам, как приданое для датской принцессы, что выходила замуж за шотландского короля. В тексте договора был пунктик о возможности их обратного выкупа датской короной за двести десять килограмм золота.

– Именно эту операцию тебе и надо провернуть, – выдохнул Грауль.

– А как шотландцы, не против их отдачи будут? – усмехнулся Пётр.

– Оркнеи, думаю, уже не отдадут, а насчёт Шетландов тебе нужно говорить с датским королём. Ему нужно золото.

Как говорил Павел, за взятку в несколько десятков килограммов золота Кристиана следовало заставить потребовать у британцев возврата хотя бы Шетландов и далее выкупить их у него за остальное золото. Можно было обещать и возможность дальнейших, скажем, годовых выплат, как нечто вроде арендной платы. – Мы ещё покумекаем над этим вопросом, – глядя перед собой, проговорил Павел.

Ангарцы продолжали свой неспешный путь к Москве и ближе к вечеру показалась высокая земляная стена, с немногими башенками и редкими кольями. Вот тебе на, подумал Пётр.

– А где же каменные стены? – спросил Карпинский Тимофея, с которым они ехали вместе, переговариваясь о предстоящем деле.

– Так то Земляной город, – кивнул на вал Кузьмин, – его совсем недавно насыпали. Вона и ров пред ним. До него деревянные стены были, но огонь пожрал всё.

– Погодь, а Кремль? – спросил Карпинский, пытаясь вспомнить, какой он сейчас – ещё белый или уже красный.

– До него ещё далёко, – прищурился Тимофей, улыбаясь. – Нешто ты хочешь сразу Кремль узреть?

Его собеседник лишь пожал плечами, до сего момента он считал себя знакомым с московской историей, хотя бы и поверхностно. Сейчас же и в этом сомневался.

– Гля, Пётр! Вона и царь нас дожидается! – купец указывал на проездные ворота между склонами вала.

Пётр изумлённо силился разглядеть между несколькими стрельцами и мужиками, бывшими у ворот, московского царя, как невольно оглянулся на странные звуки, доносившиеся до меня со спины. Никита Микулич и пара мужиков‑нижегородцев, похрюкивая, смеялись, держась друг за дружку.

– Тебе, Тимоша, весело смотрю? – похлопал покрасневший Карпинский веселящегося купца по плечу и ощерился. – Может, ещё над Пашей пошутишь?

Таможню прошли без проблем – Парамон постарался, ангарцев даже пропустили вперёд десятка других тележных караванов. К ночи они, наконец, устроились в одном из постоялых дворов. По дороге их было немалое количество. Примыкая друг к другу, они составляли целую улицу, раскрытые ворота шли одни за другими, со всех сторон доносился шум, гам, выкрики, кто‑то спорил, а кто‑то уже и махал кулаками. Попадались и лавки, до изумления схожие с ларьками, что расплодились по всей стране в девяностые. Чуть дальше пошли дворы побогаче, с резными фигурками на воротах, да и сами ворота были украшены цветным орнаментом, кое‑где на ограду использовался и белый камень. В один из таких дворов ангарцы и завернули своих лошадей. Дьяк Парамон, быстренько поговорив с резво выскочившим из, как показалось, мини‑дворца, хозяином, тут же раскланялся, оставив ангарцев на попечение стрелецкого головы. Сам он, по его словам, должен был встретиться с Василием Михайловичем Беклемишевым, головой ангарского приказа, что уже давно обретался в Москве.

Ящики с золотом и всю остальную поклажу нижегородцы снесли в светлицы. Оба Микулича, остались там же, сторожить добро. Ангарцы же собрались в небольшом зальчике, куда через коридор выходили двери их, так сказать, номеров. Теперь можно было попробовать местной стряпни. Служки появились незаметно и тихо, принявшись всячески нахваливать свою кухню. В результате долгой дискуссии ангарцы всё же заставили служек принять заказ в духе ресторанной практики более поздних веков. Они‑то, по бытовавшим обычаям, хотели выставлять на стол полные смены блюд, такие как холодное, горячее, жаркое, тельное и прочее. Ангарцы же, не захотев превращать обычный ужин в вульгарный банкет, хотели заказать порционно. Служки долго силились понять, что именно нам надо и были весьма удивлены нашим скромным заказом. Кстати, Микуличей насчёт кухонных обычаев и не спрашивали, а Кузьмин неожиданно встал на сторону ангарцев, объяснив удивлённым юношам их пожелания. А пожелали они щей с осетриной, рассольнику с говядиной, фаршированной репы каждому, печёных куриц и множество пирогов с самыми разнообразными начинками, начиная от грибов и творога, заканчивая ливером и зайчатиной. Никакого алкоголя ангарцы не взяли, к ещё большему изумлению служек. Разве может считаться алкоголем ковш вишнёвого мёду и самая малость боярской романеи? Ну а для нижегородцев, что пребывали на первом этаже этого дворца‑гостиницы, был заказан тот самый банкет, что пытались эти молодцы навязать нам. Пускай мужики порадуются, заслужили.