Чтение онлайн

– Но‑но! – остановился солон. – Иди в угол! Мне сказали, если ты будешь подходить близко к прутьям клетки, то я должен уколоть тебя штыком!

Шипя ругательства, маньчжур сел на солому. Амурец, тем временем, поставил ковшик на пол и снова отошёл к лавке. Не успел Дюньчэн напиться, как дверь в тюремное помещение отворилась, и вошёл один из чужеземцев‑христиан. Бородатый, неприятный на вид чужак, пророкотал что‑то солонцу и тот принялся говорить с ним на этом собачьем языке! Это очень опасно! Нельзя допустить того, чтобы христиане забрали себе данников Цин.

– Очнулся, чёртов маньчур? – казак приставил ружьё к стоящему в углу столу и посмотрел на пленника. – Ишь, яко сыч бельмами хлопает! Петька, ты иди отседова ужо. В

столовой ужин готов.

– Хорошо, дядька Козьма! – обрадовался амурец. – Есть хочется, то верно.

– Иди‑иди, – с улыбкой проговорил казак. – А ты, маньчур, жди. Сам воевода сейчас пожалует. Не разумеешь? У‑у, как есть, дикарь.

Дюньчэн понимал, что с этим варваром разговаривать не нужно, языка маньчжурского он не понимает, в отличие от амурцев. Посему дутун сел на солому в дальний угол клетки, закрыл глаза и отрешился от действительности, вспоминая Эрдени и детей. Однако проклятый чужеземец не переставал что‑то говорить на своём собачьем языке, обращаясь к маньчжуру.

– Я не понимаю тебя варвар, – устало проговорил Дюньчэн. – Я понимаю, что тебе скучно. Но, прошу, оставь меня в покое.

Он обхватил колени руками и попробовал поразмышлять – начальник над христианами и, следовательно, над покорёнными ими туземцами, предлагал ему вновь увидится с семьёй. Взамен ему нужна информация о войске, собирающемся в Нингуте. Что понятно, ведь он опасается нового нападения на свою крепость, возведённую на вассальных землях Цин. Оставалось лишь ждать, когда начальник чужеземцев снова решит заговорить с Дюньчэном. Через некоторое время пришёл ещё один амурец. Он принёс еду для пленника – ячменную кашу с мясом. Маньчжур был голоден, но его воинская гордость не позволяла принять пищу из рук врага. К тому же оскорбление, нанесённое ему варварами, было слишком велико. Единственно, что делало им честь, так это то, что они по всем правилам похоронили его погибших родителей.

– Ты не хочешь есть, маньчжур?

Дерзкий тон амурского варвара взбесил дутуна, он вскочил и закричал на него:

– Убирайся вон! Проклятая собака!

Однако амурец только ухмыльнулся и, перебросившись парой фраз с чужеземцем, они расхохотались. Дюньчэн снова убрался в свой угол и закрыл глаза. Он пытался не обращать внимания на бьющий в нос аромат каши. Однако в животе его урчало от голода, а к горлу подкатывали спазмы.

'О небо! Я не должен быть поддаваться своим эмоциям!' – с тоской думал маньчжур.

Он уже понял, в чём ошибся Лифань. Нельзя было идти в атаку на крепость, не разведав обстановки. Именно это отличает думающего военачальника от дурака. Войско противника имеет множество аркебуз и артиллерию. А два корабля способны перекрыть реку, не допустив на неё флотилию маньчжур. Враг силён и уверен в себе, даже амурцы уже не воздают должного почтения ему, нингутинскому дутуну!

Когда на улице окончательно стемнело, в темнице появились ещё одни гости. Сначала зашёл один из христиан, принёсший более яркий фонарь. Потом появился ещё один амурец, а за ним вошёл военачальник над всеми чужеземцами. Он посмотрел на нетронутую миску с кашей и, покачав головой, проговорил:

– Твоя жена тоже поначалу отказывалась от еды и сидела в углу выделенной ей комнаты. Я ей сказал, что ты скоро придёшь за ней и будешь недоволен, если она умрёт от голода.

– Здоровы ли дети? – хмуро спросил дутун.

– Гаосе и Чуньи здоровы и бодры, они находятся вместе с матерью. Эрдени знает, что ты тут.

Дюньчэн мысленно возблагодарил небо за этот дар – его семья жива и невредима.

– Что ты хочешь? – негромко сказал маньчжур.

– Вернёмся к моему последнему вопросу, – предложил Игорь. – Итак, какова численность твоего войска?

Дюньчэн неожиданно для себя начал говорить. Дутун понял, что этот варвар сдержит своё слово и позволить ему воссоединиться с самыми дорогими людьми. Он рассказал про ситуацию, сложившуюся в Мукдене в связи с активизацией мятежа северных варваров. Выходило, что высшие сановники империи

Цин пока не представляли, с кем именно они столкнулись в дебрях приамурских лесов.

– Северные варвары, – проговорил Матусевич. – Да, я помню, все соседи у маньчжуров делятся на варваров ближних и дальних.

Дутун удивлённо посмотрел на чужеземца. Дюньчэн видел, что его враг спокоен и уверен в себе. Выдержанность являлась хорошим качеством для военачальника, но есть опасность излишней самоуверенности. Возможно, этим удастся воспользоваться, если не ему, то тому, кого назначат на его место.

– Как относятся маньчжуры к корейским воинам? – амурец снова перевёл вопрос Матусевича.

– Лучше, чем к китайцам, но хуже, чем к монголам, – усмехнулся дутун. – Если ты это имеешь виду. Над круглошляпниками иногда посмеиваются. У них свои отряды и их офицеры получают приказы.

– От военачальников вроде тебя? – уточнил Игорь.

– Да, таких как я или от моих заместителей, – отвечал пленник.

После этого сунгарийский воевода задумался на несколько тяжёлых для маньчжура минут.

– Давай так, – сказал Дюньчэню Игорь. – Ты отвечаешь на все мои вопросы, касаемые твоего народа, государства и его соседей.

Повисла пауза, Матусевич внимательно смотрел на лицо маньчжура. Ни один мускул не дрогнул на лице азиата. Готов ли он рассказать всё, что знает, подумал воевода.

– После этого я отпускаю тебя, вместе с семьёй в Нингуту. Отвезу на моём корабле.

Дутун коротко кивнул, после чего спросил, смогут ли вместе с ним вернуться и его люди. На что воевода отрицательно покачал головой:

– Только ты и твоя семья.

Маньчжур был согласен даже на это, самое главное теперь – достичь живым Нингуты. Ведь обладая некоторым знанием о новой напасти для империи – северных варварах, ведомых чужеземцами‑христианами, Дюньчэн понимал, что он сможет сделать больше, чем Лифань. А для начала, нужно было выяснить, являются ли эти христиане братьями тех, что якшаются с ханьцами и стараются получить разрешение торговать с маньчжурами. А уж после этого строить долговременную стратегию их усмирения.

– Ты что, Игорь! – после того как они вышли из тюремного помещения, Лазарь удивлённо обратился к Матусевичу. – Ты отпустишь его, после всего, что он видел?

– Отпущу, – кивнул воевода, улыбаясь.

– Товарищ майор, я не узнаю вас! – воскликнул спецназовец. – Это же профессиональный военный, военачальник. Его ждёт целая армия! И ты его отпустишь?

– Отпущу‑отпущу! – рассмеялся Матусевич. – До первого оврага.

Лазарь картинно вздохнул и покачал указательным пальцем. Он едва не поверил своему командиру. Всё правильно, врагу можно обещать всё, что угодно. Главное – забыть выполнить эти обещания. Джентльменство на войне – путь к поражению. С врагом церемониться нельзя, ибо чревато. Ему сразу вспомнился эпизод из старшей школы. Учитель рассказывал об удивительном случае глупой вежливости на войне. Тогда шла австро‑французская война за земли южно‑немецких княжеств. Так вот, на начальном этапе войны в битве при Аугсбурге, один французский генерал решил дать австрийцам фору. Он проскакал мимо австрийской шеренги, галантно помахивая врагу шляпой и предлагая им право первого выстрела. Австрийцы, не будь дураки, согласились. Когда дым рассеялся, в живых осталось едва ли треть от французской шеренги. Множество солдат лежало на земле, изломанных, словно соломенные куклы. Ранения были страшными, а вопли и стоны умирающих оглашали поле боя, вводя в оцепенение оставшихся в живых. Вторая шеренга французов дрогнула. Австрийцы же, вооружённые русийскими мушкетами, продолжали стрелять, не отвечая галантностью на галантность. В итоге французы тогда потерпели сокрушительное поражение. Франция же вскоре и вовсе проиграла войну, а Австрия стала гегемоном в южно‑немецких землях на добрую сотню лет. Вот и тут, отпустишь опытного военачальника, нагруженного опытом и знаниями обратно к его войску – и завтра не ты, так твои товарищи умоются кровью.