Анатомия нас
Шрифт:
Ты, гребаный маленький ублюдок. Мой кулак сжался, и я бы, клянусь Богом, выбил жизнь из этого гребаного придурка, но Макс схватил меня за запястье, и они, конечно, заметили.
— Да, Арчибальд, я сплю с мужчинами. У меня есть дочь с красивой женщиной, мы не дети, так что прекрати свои бесстыдные комментарии, потому что, пока вы, придурки, находите это забавным, я — нет. И как владелец этого дома, а также акционер обеих ваших компаний, я хочу, чтобы вы знали, что вы можете оказаться на улице быстрее, чем я скажу «гомофоб». — Он ухмыльнулся, протягивая руку и забирая закуски с второго подноса,
Когда он собрался уходить, он наклонился и ухмыльнулся. — Я полировал эти бокалы, осторожнее, не хотели бы вы подхватить мои гейские микробы.
Макс не стал общаться, когда мы прошли в его кабинет, и когда он закрыл дверь, я просто рассмеялся. Сев на кожаный диван перед столом, я смеялся, пока у меня не заболели бока.
— Это было не так уж смешно, — пробормотал Макс, садясь рядом со мной и закидывая ногу на журнальный столик, ослабляя галстук.
— Я смеюсь не над придурками снаружи. Я смеюсь над собой. — Честно сказал я.
— И что же в тебе такого смешного?
Как он не видел?
— Джейн была абсолютно права, — прошептал я, качая головой. — Я лицемер... все это время. Тогда я был так раздражен тобой. Раздражен тем, что был заперт в твоем шкафу вместе с тобой. Я никогда не осознавал, что тоже боюсь. Не быть открытым, а быть открытым с тобой. Как ты отреагируешь на эти комментарии. Как я отреагирую на людей здесь, твоих людей. Смогли бы мы слиться. Казалось, это вряд ли сработает, и если бы ты не позвал меня, я был бы на кухне, готовя еду для этих придурков. Я бы сбежал. Мне это кажется забавным.
Он перевернулся, положив голову мне на колени. — Эти люди не мои. Ты, Джейн, Мэсли, моя мать, твои матери, Ирен... это мои люди. Все остальные здесь — просто связи, люди, которые помогают убедиться, что я могу оставаться богатым ублюдком до старости.
Закатив глаза, я откинулся на спинку стула. — Ты же знаешь, что деньги не делают людей счастливыми, правда?
— Правда? Я думал, это ложь, которую мы говорим бедным, чтобы избежать еще одной французской революции. — Он сказал это так серьезно, что я рассмеялся.
— Ты такой...
— Придурок... я знаю. — Он усмехнулся. — И да, я знаю, что деньги не делают нас счастливыми. Так же, как я знаю, что бедность делает вас еще более несчастными.
Мы просто расслабились, наслаждаясь тишиной, когда за дверью услышали:
— Максвелл ходит и представляет своего любовника.
— Это позор, правда? Единственный сын Элспет. Наследник всех ее денег, а он спит с мужчинами.
— Говорят, у него есть внебрачный ребенок с матерью... так что у Элспет хотя бы есть внук.
— Этот бедный ребенок вырастет таким запутанным.
— Черт, я только что вспомнил, что ты подарил? Я сказал Дэниелу выписать чек, но мне кажется, это немного... ну ты понимаешь.
— Всегда безопасно дарить подарочные карты. Я подарила ей Gold Fitch. Ты видела мужа Ирен? Дети от смешанных браков самые милые.
— Разве они не. — Они рассмеялись и пошли дальше. Макс просто застонал, как будто ему было больно, и устало покачал
головой на моих коленях.— Макс.
— Что? — Он глубоко вздохнул, глядя на меня.
— Мне нравится новый ты.
— Мне тоже.
— Ты знаешь, что нам придется выйти обратно. — Джейн бы нас убила за то, что мы оставили ее одну.
— Еще пять минут, — пробормотал он, закрывая глаза. — Почему мужчины вообще должны быть на девичниках?
— Думай об этом как о второй вечеринке в честь возвращения Ирен. — По крайней мере, эта не была полной и абсолютной катастрофой.
Это была полная катастрофа!
— Как ты могла не сказать нам, что беременна! — кричала мать Ирен на нее, она была точной копией Ирен, только на двадцать лет старше. С серебристо-светлыми волосами, голубыми глазами и стройной фигурой, которая выглядела потрясающе в темно-сером коктейльном платье до колен с кружевными рукавами 3/4.
— Как я могу сказать вам, если вы редко берете трубку! — огрызнулась Ирен, нажимая на виски. — По крайней мере, познакомься с ним. Его семья здесь. Просто будь вежлива и уходи, мама.
Пожилая женщина просто покачала головой. — Почему ты продолжаешь нас позорить? Что мы тебе сделали плохого, когда ты росла? Как ты можешь ожидать, что мы будем стоять со всеми этими людьми, когда мы не только не знали, что ты беременна, но этот мужчина даже не удосужился спросить разрешения у твоего отца, чтобы жениться на тебе?
— Сейчас не 1920 год! — закричала Ирен, готовая свернуть шею собственной матери. — И он пытался, но вы оба были заняты. Как и всегда были заняты. Всю мою жизнь вы просто появлялись и притворялись, что знаете, что происходит. Почему это невозможно сейчас?
— Ирен, я не буду обсуждать это сейчас...
— Знаешь что? Забудь. — Она махнула рукой, отталкивая ее. — Уходи. Ты и папа, просто уходите!
— Хватит!
— УХОДИ! — закричала Ирен, перебивая меня, когда я попыталась вмешаться, со слезами на глазах. Маркиз вошел в спальню и подошел к ней.
— Ирен. — Он положил руки ей на лицо. Вздохнув, она просто покачала головой.
— Я приведу твоего отца. — Ее мать пробормотала, поднимая сумочку с кровати, развернулась и ушла, высоко подняв голову.
— Конечно, я пришлю фото твоего внука, потому что ты его никогда не увидишь. — Я сверкнула глазами, когда Маркиз усадил ее на кровать.
Ее мать на мгновение остановилась, и я была уверена, что она хотела обернуться, уверена, что мысль о том, чтобы навсегда потерять дочь, беспокоила ее, но она все равно вышла, тихо закрыв за собой дверь.
— Ну, это была моя мать. — Ирен усмехнулась, хотя слезы текли из ее глаз.
— Ирен, мне так жаль. Я просто... мне жаль. Мне не следовало приглашать их...
— Нет. — Она покачала головой, вытирая глаза. Она изо всех сил улыбнулась мне. — Я рада, что они приехали. Даже так, я рада. Все это прекрасно, и я благодарна. Правда.
— Джейн, не возражаешь, если мы побудем одни? — мягко сказал Маркиз, опускаясь перед ней на колени и сжимая ее руки.
— Конечно. Когда будете готовы. — Я чувствовала себя дерьмово. Даже если она поблагодарила меня, это не то, чего я хотела. Все это было грязно. Совсем не так, как я планировала для ее веселого дня.