Анатомия нас
Шрифт:
— Тесто, шеф. — Никлаус поставил поднос рядом со мной.
Разделив его и добавив в сковороду, я снова взглянул на нее и увидел, что ее голубые глаза пристально смотрят на меня.
— Извините, что вы сказали? — притворился я непонимающим.
Уголки ее красных губ приподнялись, и она повернулась к выходу из кухни в сторону зала. — Ничего. Я возьму дождевой чек.
— Отлично, — кивнул я, зная, что этот дождевой чек никогда не будет использован. По крайней мере, не с нами.
— Это уже двенадцатый раз, — хмыкнул Никлаус рядом со мной.
— Что? — спросил я, беря розмарин.
—
— Тот, кто предлагает свое сердце двенадцать раз, должен быть готов к тому, что оно будет разбито двенадцать раз. Она должна понять намек. Я уже сказал, что не ищу отношений. — Не сейчас, не снова.
— Я просто шутил, — пробормотал он, приняв мои слова на свой счет.
Вздохнув, я протянул ему блюдо. — Знаешь что...
— Да, шеф, — ответил он автоматически.
Кивнув, я потер висок и повернулся к своему кабинету в глубине кухни.
— Уэсли.
Что теперь?
Повернувшись к Катрине, я заметил, что она держит в руке одно из блюд, которые я только что отправил. Закусив внутреннюю сторону щеки, я на мгновение уставился на него, а затем на нее.
— Кто-то вернул мое блюдо?
В этот момент на кухне слышалось только шипение горелок и шипение сковородок. Все живое замерло, затаило дыхание и сосредоточилось на мне.
— Он сказал, что оно пересолено, — нахмурилась она, протягивая мне тарелку.
Никлаус протянул мне ложку, прежде чем я успел попросить. Взяв тарелку, я зачерпнул ложку и попробовал. Блюдо таяло во рту, как и должно было — крем был идеальным, сыр божественным, мягкая нотка белого вина идеально вплеталась.
Я подождал. Облизнув губы и откусив еще один маленький кусочек, я снова проглотил, но соли все еще не было.
— Какой столик? — спросил я ее.
— Уэсли, это грандиозное открытие, не устраивай...
— Какой столик? — повторил я, уже снимая фартук и отряхивая руки.
Она опустила голову, уперев руку в бедро. — Столик девять.
Обойдя ее, мимо серебряных двойных дверей, разделяющих кухню и ресторан, я не обращал внимания ни на одного из посетителей, которые пытались меня окликнуть, или даже на тех, кто, казалось, действительно наслаждался моей едой. Вместо этого, как робот, я направился прямо к бедняге с нефункционирующими вкусовыми рецепторами за столиком девять. Он сидел в темно-синем костюме, скрестив ноги, спиной ко мне, просматривая мое меню.
— Я слышал, у вас проблемы с моим блюдом...
Когда я подошел и встал перед ним, мне показалось, что кто-то выбил воздух из моих легких. Его ярко-голубые глаза медленно осмотрели меня с ног до головы, начиная с ног, затем бедер, промежности, живота, груди, и наконец, наши взгляды встретились. Этот мерзавец усмехнулся.
— Да, были проблемы, оно было пересоленым, — наконец сказал он, и я не мог найти слов, чтобы ответить. Я не мог ничего сделать, кроме как смотреть на него так, будто он меня парализовал. — Ты хорошо выглядишь, — посмел он сказать. Что было хуже, так это то, что
он тоже выглядел. Нет. Он выглядел не просто хорошо. Он выглядел великолепно, каждая часть его была подтянута, его черные волосы были уложены с новой проборкой, и легкая щетина на такой твердой и острой челюсти, что хотелось прикоснуться к ней.— Уэс...
Я все еще не мог заставить себя говорить; мое сердце билось так быстро и сильно, что я думал, меня вырвет. Все, что я мог сделать, это уйти. Так я и поступил. Не сказав ни слова, я ушел от него, не останавливаясь, пока не оказался в безопасности своей кухни.
— Что случилось?
— Это была ошибка, — все, что я смог сказать. Вокруг было слишком много людей. Направившись в свой кабинет, я закрыл жалюзи и запер дверь. Только тогда я почувствовал, что могу дышать, прислонившись к двери. Мое сердце так громко ныло, что уши болели, и головная боль, которая уже мучила меня, усилилась в десять раз.
Какого черта? «Какого, мать твою, черта?» — рявкнул я вслух, рухнув на диван. Он был ненастоящим. Мой разум играл со мной злую шутку.
Три с половиной года.
Я не видел этого чертова придурка три с половиной года, и он просто появляется из ниоткуда, выглядя как... выглядя как...
Можно подумать, что в тридцать пять лет я перестану облажаться в своей жизни и приведу ее в порядок. Я буду достаточно зрелым, чтобы сказать ему прямо в лицо: «Пошел ты, приятель». Вместо этого я прячусь, раздумывая, не сошел ли я с ума.
Я не хотел возвращаться. Я едва двигался вперед. Почему сейчас? Почему после всего этого времени он возвращается сейчас?
— Тук-тук. — Катрина просунула голову в мой кабинет, сводя на нет весь смысл стука.
— Катрина, я...
— Этот мужчина оставил вам визитку. Он сказал, чтобы вы ему позвонили.
Я фыркнул на это. Даже не удосужившись взглянуть на визитку, которую она положила на стеклянный журнальный столик напротив меня. Как всегда, он ожидал, что все будет вертеться вокруг него. Он ушел, когда захотел, вернулся, когда захотел, а я просто должен был позвонить ему теперь, когда он удостоил меня своим номером? Насколько он знал, я мог уже двигаться дальше... как я и должен был.
Я не вернусь.
— Катрина, — позвал я ее, садясь, когда она дошла до двери, ее белоснежная спина все еще была открыта мне. — Пойдем куда-нибудь.
— Сейчас?
Я кивнул, вставая, чтобы взять пиджак. Зима была не за горами.
— Уэсли, ресторан, хотя. Вы только что открылись здесь...
Подойдя к ней сзади, я положил руку ей на поясницу, приподнял ее подбородок и притянул к себе.
— Последний шанс.
Ее рот приоткрылся, и она тупо уставилась на меня, прежде чем наконец кивнуть.
— Я возьму пальто.
— Хорошо, — ответил я, все время думая: «Пошел ты, Макс. Пошел ты».
– -
У меня не было ожиданий.
У меня даже не было плана, кроме как выглядеть хорошо и появиться. Увидев его, снова оказавшись так близко к нему после столь долгой разлуки, я изо всех сил боролся с желанием поцеловать его, когда наши глаза встретились. Я не осознавал, как сильно скучал по нему, до этого самого момента, и я даже не знал, как это сказать. Поэтому лучшее, что я смог придумать, было: «Ты хорошо выглядишь».