Чтение онлайн

Она прикусила губу и кивнула, и пока этого было достаточно. Мы оба легли рядом с ней, обняв ее. И я осмелился надеяться, что мы вернулись.

— Я сдалась, Мэри. Я сложилась, как карточный домик на ветру. Что со мной не так? — простонала я, сидя на краю ванны, пока Мэсли играла внутри, собирая все пузыри и накладывая их себе на голову.

— Определи «сдалась». Ты переспала с ними?

— Можно сказать и так. Мы были голыми в постели вместе...

— Я запуталась. Вы были голыми в постели, но никто из вас не переспал.

Проведя руками по волосам, я кивнула, хотя она не могла меня видеть. — Это долгая история, но суть в том, что

это случилось, и я не знаю, что делать. Они оба говорили что-то, и я была эмоциональна. Но я должна больше сопротивляться им, верно! Я должна оттолкнуть их! Я сильная, независимая женщина, и я просто поддалась им. — Что было хуже, я скучала по этому. Их руки вокруг меня, чувствовать это снова.

— Быть независимой — это дерьмово.

— Мэри.

— Что? — засмеялась она, и я услышала, как, надеюсь, электрическая бритва заработала на ее конце. — Слушай, я за расширение прав и возможностей женщин и за то, чтобы постоять за себя... ты научила меня этому. Но это не значит, что мне не бывает одиноко. Что я не хотела бы, чтобы мужчина был рядом, чтобы вкрутить лампочку. Да, я могу сделать это сама. Да, я сделаю это сама, если придется. Дело не в этом. Знать, что кто-то рядом и ему не все равно, вкручена твоя лампочка или нет, — вот что такое счастье.

Я замолчала на мгновение, не в силах удержаться от вопроса. — Почему мне кажется, что мы с тобой говорим о двух разных типах лампочек?

— Джейн, я просто скажу это, потому что, по-видимому, тебе нужно услышать это от кого-то, кто не вовлечен. Так что слушай внимательно. — Она сделала паузу для драматического эффекта.

— Давай, Мэри.

— Можно быть счастливой. Тебе разрешено быть счастливой, просить то, что ты хочешь, требовать от жизни того, что ты хочешь. Можно быть там с сексуальным первым и сексуальным вторым. Ты заслуживаешь всего, чего хочешь, и если ты хочешь их, и они хотят тебя, это нормально. Не переживай.

Я надулась. — Я ожидала...

— Ты ожидала, что я скажу тебе, что ты не можешь быть счастливой. Извини, не собираюсь этого делать. Все равно ты бы не послушала. И, кстати, пожалуйста.

— За что я должна сказать «спасибо», кроме этого замечательного совета?

— За то, что я проследила, чтобы ты продолжала делать ежемесячную восковую эпиляцию. Я уверена, ты забыла...

— О Боже мой! Пока, Мэри. — Я повесила трубку, оглянувшись через плечо на Мэсли, которая слишком увлеклась разговором со своими игрушечными утками, чтобы обращать на меня внимание. Пользуясь случаем, я повернулась и взглянула на свою промежность. Вздохнув с облегчением, заметив, что все в порядке.

— Мамочка, что ты делаешь?

— Ничего, милая, — сказала я, быстро вставая за полотенцем. — Давай, пора вылезать.

— Нет, мамочка.

— Мэсли.

— Мамочка.

Вздохнув, я наклонилась и вытащила пробку, и она начала плакать. — Мэсли, давай, перестань.

— Нет!

Да, она определенно чувствовала себя лучше.

Заснув руку в ванну, я обернула ее полотенцем, подняла, и она забилась и закричала.

— Злая мамочка!

— Да, это я. — Кивнула я ей, крепко держа, пока мы вернулись в комнату. Положив ее на кровать, она закричала еще громче, топая ногами и руками, так что я проигнорировала ее. Подойдя к сумке, я достала ей одежду.

— Злая мамочка! — Она бросила в меня подушку.

— Мэсли, хватит! — закричала я на нее. — Если ты еще раз закричишь, злая мамочка заберет все твои игрушки, включая мистера Черепаху!

Ее глаза

расширились, и она бросилась за своей черепахой на кровать, оставив полотенце. — Нет!

Покачивая головой, я взяла платье-свитер, но она уже спрыгнула с кровати и побежала, голая попка на всеобщее обозрение.

— Мэсли! — Она побежала в мою комнату, а затем выбежала в коридор.

— Уйди! — крикнула она мне.

Она добежала до конца коридора, прежде чем Уэс схватил ее и перекинул через плечо. — Что здесь происходит?

— Мама злая! — закричала Мэсли. Уэс поднял бровь.

Закатив глаза, я кивнула. — Да, мама злая, потому что не хочет, чтобы она превратилась в чернослив в ванне.

— Я хочу играть!

— Мэсли. — Уэс повернул ее так, чтобы она посмотрела ему в глаза. — Не кричи на маму. Ты можешь поиграть позже, но сначала нужно следовать правилам. Скажи «извини».

Тут она начала плакать. Вздохнув, я подошла к ней и взяла ее на руки. — Кто-то сегодня капризничает. — Я шикнула на нее.

— Извини, мамочка. — Она всхлипнула, успокаиваясь.

— Спасибо, — прошептала я Уэсу. Он поцеловал нас обеих в головы, прежде чем мы вернулись в ее комнату.

Теперь все было по-другому.

Сегодняшний день казался бесконечным, и никто из нас не знал, как вести себя друг с другом. За ужином мы все кружили друг вокруг друга, украдкой переглядываясь. Иногда случайно касаясь друг друга... иногда не совсем случайно. Все мы были во власти двухлетнего ребенка, который не хотел ложиться спать и не давал нам передышки.

— Еще один, папа, пожалуйста, — умоляла она, когда видео закончилось.

Уэс посмотрел на нее, и я видела, что он сдается.

— Макс. — Макс присел рядом с ней, когда она отдыхала на диване. — Завтра мы поедем смотреть маяк.

— Я не хочу. — Она надулась, отвернувшись от него. Выражение его лица было бы забавным, если бы я не хотела, чтобы она уже легла спать. Вместо этого она заползла на колени к Уэсу и взяла пульт. — Еще один, папа.

— Один мультфильм, и потом спать, — сдался он, и мы с Максом застонали. Мэсли обвела его вокруг пальца.

— Еще девяносто три минуты, — прошептал Макс, подходя и вставая прямо за мной.

— До чего? — притворилась я непонимающей.

Когда его рука схватила меня за талию, я вздрогнула.

— До нас, — прошептал он, поцеловав меня в затылок, как будто это было ничего, затем плюхнулся на диван рядом с Уэсом.

Нас. Нас троих.

— Ты думаешь, она придет? — спросил Уэс, откинувшись на нашей кровати.

— Ну, ты сможешь что-то сделать, если она придет? В конце концов, ты практически пробежал марафон, — ответил я, просматривая электронную почту и останавливаясь на фото Ирен.

— Она беременна? — Уэс потянулся за телефоном.

— Нет, она просто носит баскетбольный мяч под курткой.

Он сверкнул на меня взглядом. — Она выглядит счастливой.

— Она счастлива. — Я улыбнулся. — Настолько счастлива, что почти не звонит и не пишет мне.

— Ты, должно быть, в отчаянии; чью жизнь ты теперь собираешься спасать? — Он рассмеялся, отдавая мне телефон и опираясь на мою руку.

Он пошутил, но в этом была правда. Я часто сосредотачивался на помощи другим, чтобы не заниматься своей жизнью. Это было лучшее, что было в работе репортера; мне постоянно напоминали, что моя жизнь могла быть хуже, и, поскольку это было не так, я должен быть благодарен.