Чтение онлайн

— Да, мамочка?

Джейн наклонилась рядом с ней в ее полосатых штанах. — Ты хочешь идти? Ты уверена, что не устала?

— Нет. — Она повертела головой взад-вперед, затем еще раз дернула наши руки. — Давай!

— Спокойно, юная леди, тебе еще нужна обувь, — сказал я, оглядываясь в поисках. Джейн достала их из-под кровати. Она собиралась надеть их сама, но остановилась, глядя на светящиеся туфли, а затем на меня. Наконец, она протянула их мне.

Взяв их у нее, я наклонился рядом с Мэсли, которая положила свои крошечные руки мне на плечи. Она болтала мне на ухо о том, что хочет съесть, пока Джейн тихо заправляла ее кровать и собирала сумочку.

—

— Да, малышка. Ты хочешь апельсины, сэндвич, печенье и мороженое...

— Клубничное мороженое! — поправила она.

— Ты уверена, что все это поместится в твой крошечный животик? — Она хихикнула, когда я ткнул ее в живот.

Она ухмыльнулась. — Ага. Я люблю еду.

— Она точно твоя, — усмехнулась Джейн, и я гордился этим.

Это было чудо. Наблюдать, как она счастливо макает палочки моркови в соус и пьет сок. Это было чудо после той недели, что мы пережили. Если бы воспоминание о том, как она была бледной и больной, не врезалось в мою память, я бы забыл, что мы в больнице.

— Один для тебя. — Она протянула морковку Уэсу. Он с энтузиазмом откусил, а затем попытался укусить ее за руку. Визжа и смеясь, она отдернула руку, помахав другой. — Нет, папа, подожди.

Он рассмеялся, жуя и качая головой. Мало того, что он уже любил ее, он был совершенно естественен в этом. Когда она доела свою, она снова протянула ему еду. Он взял, а затем положил руки на нее.

— Папа сыт, малышка. Доедай сама.

— Хорошо, — ответила она, взяв свой сок. Она пила и пила, пока он не опустел, затем начала трясти его. — Мамочка, все кончилось.

— Ты все выпила, — напомнила я ей, и она надулась.

— Можно еще, пожалуйста? — Она протянула мне сок. У нее уже было и молоко.

— Ладно, только еще один. Потом вода.

— Я принесу, — сказал Уэсли, когда я собралась встать. — Тебе что-нибудь нужно?

— Нет, я в порядке.

Кивнув, он ушел, и я немного расслабилась, потянувшись за виноградом Мэсли.

— Мамочка?

— Да, милая?

— Папа останется? — спросила она небрежно, откусывая еще кусочек.

— Ты хочешь, чтобы он остался? — Я уже знала ответ.

— Навсегда-навсегда! — Она раскрыла руки как можно шире.

— Это значит, что ты и мама не сможете больше путешествовать с театрами. — Хотя у меня больше не было работы в театре GRIGORII, мне очень нравилось то, чем я занималась, и я надеялась найти другую должность в другом театре.

— Папа может прийти?

— У папы есть своя работа.

Она нахмурилась и начала оглядываться, и я пожалела, что спросила. Подойдя к ней, я положила руку ей на щеку.

— Не волнуйся. Папа всегда будет рядом. Смотри, вот он. — Я указала на Уэса, когда он подошел, и я заметила, что более чем пара человек оглянулась на него. Я старалась не думать об этом, но не могла удержаться. Он выглядел безупречно сексуально, его волосы были взлохмачены, рукава закатаны до локтей, а щетина на челюсти делала его еще более мужественным.

— Папа! — Мэсли помахала ему, будто он не знал, где мы.

— Это больше, чем сок. — Я взглянула на поднос с супом, крекерами, салатом и пудингом, а также двумя пакетами сока и водой.

— Тебе нужно поесть, — сказал он мне, ставя суп перед моим лицом.

— Я в порядке...

— Джейн. Ешь, — потребовал он. Было неправильно так чувствовать, но я не могла сдержать дрожь, пробежавшую по позвоночнику. Я знала этот тон. Он часто использовал его, когда связывал нас с Максом. Он не оставлял места для споров. Он смотрел на меня,

— Держи. — Он протянул мне свой телефон и наушники, открывая пудинг. — Интервью Макса.

Это было быстро. Я уставилась на него на мгновение, затем потянулась, вставив наушники.

— Ешь и смотри. — Уэс взял мою руку и снова положил на ложку.

Мэсли хихикнула и сказала: «Ешь, мамочка». Он был с ней совсем недолго, а она уже была на его стороне. Фигурально.

— Я ем, я ем. — Чтобы доказать это, я отправила в рот три большие ложки. Затем нажала «Play» на экране в моих руках.

«Миллионы из вас впускали его в свои дома каждый вечер. Его слова влияли на этот город с тех пор, как он был ведущим дневных новостей. Его четыре года подряд признавали самым надежным новостным ведущим. Для меня он не только мой бывший босс, хотя, для полной ясности, его семья держит здесь свет, он также лучший наставник, который у меня когда-либо был в этом бизнесе. Дамы и господа, я Дуэйн Адамс, и сегодня вечером я буду брать интервью у единственного и неповторимого Максвелла Эмерсона». Камера отъехала, и Макс, покачивая головой, ухмыльнулся, поднимая кружку Adam Files, чтобы отпить.

— Это звучало скорее как интро для рок-звезды, чем для бывшего ведущего, — сказал он, поставив кружку.

— Похоже, многие люди, включая вас самих, забыли, сколько историй вы раскрыли и как это было — смотреть, как вы на живом телевидении разносяте кого угодно в пух и прах, независимо от того, кто они. Вы были рок-звездой, мистер Эмерсон.

— Хватит, — простонал он, хотя я видел, что ему нравится похвала. — Я уверен, ваши зрители не хотят видеть, как вы мне льстите. Поздравляю с шоу; я рад видеть, что вы избавились от этих чертовых рубашек.

— Я знал, что вы это заметите, и я чуть не надел ее. Спасибо и поздравляю с выздоровлением. Это, должно быть, было тяжело. — Он кивнул ему.

— Попытаться поднять рейтинги во время плей-офф — это тяжело. Попытаться ходить, когда вы раздробили обе ноги в нескольких местах — для меня это было чертовски невозможно. Я наконец полностью восстановил функцию ног только несколько недель назад.

— Все это время вы были на реабилитации?

Макс кивнул. — Каждый день с тех пор, как я ушел. К чести моего специалиста, чью работу я, уверен, иногда усложнял, я вернулся к своему прежнему «я».

— Вернулись ли? Максвелл Эмерсон, у которого я работал, был полным трудоголиком. Вы никогда не пропускали ни дня, ни встречи, вы жили и дышали этой работой, и теперь вы говорите мне, что чувствуете себя лучше уже несколько недель. Ни одного звонка или статьи, написанной вами? Вы ушли из новостного цикла навсегда? — спросил он, и камера сосредоточилась на лице Макса.

— Для кого я буду репортером? О чем я должен репортировать? — парировал Макс. — Без обид, Дуэйн, но я смотрел, как ведущие, новостные каналы, даже этот, потакают сплетням и знаменитостям только ради рейтингов. Люди больше не хотят правды, черт возьми, я думаю, они перестали в нее верить. Они хотят мнений, они хотят, чтобы вы давали справедливую оценку всем сторонам, как будто все стороны имеют равную ценность в новостях. Некоторые люди должны ошибаться. В СМИ сейчас нет аутентичности, и я не знал, смогу ли я вернуться. Если люди вообще захотят слушать, что я скажу. Правда часто болезненна, уродлива и трудна для восприятия; если люди не будут смотреть, я не буду их заставлять. У меня тоже есть жизнь, которую я хочу прожить».