Алый меч
Шрифт:
Вытянувшись в светящейся воде, Спитахера разглядывала мерцающие изумрудные блики на сводах пещеры. Энергии пробуждались к жизни, обжигая вены. После тысячи лет сна силы ее возвращались.
Но она еще не готова выйти на свет. Поступить так было бы слепым безрассудством. Вопреки мнению смертных, населявших королевство, Спитахера не имела ничего общего с бесноватым демоном, вырвавшимся из хаоса. Она позволяла им думать так, пока это было выгодно. Смерть и насилие оставались для нее не страстью, а верным средством удовлетворить свои нужды.
Природный порядок в мире нарушился после появления Спитахеры, но не по ее
В любом случае, Спитахере понравился увиденный мир — мир услад и восторга чувств, и она решила использовать новую обитель для себя и своего потомства. В глазах людей они захватчики. В конце концов, она одна из Великих аватар, дочь Китрауля, не обязанная никому в царстве божеств Кейлхай. Разве у нее нет права бороться за выживание? За безопасность собственных детей, за роскошь и развлечения?
Вера тех, кто породил ее, давно заставила их порвать с творцами мироздания. Тем не менее она заслужила все блага и прелести бытия. Спитахера желала того же, что и каждое существо, и готова была использовать все средства для достижения своей цели. Тысячу лет назад попытки ее окончились неудачей. На сей раз она выбрала безопасный путь, посылая своих слуг разведывать, как изменился мир. Иногда они возвращались невредимыми и рассказывали, что мир, дикий и первозданный в те времена, когда Спитахера приговорила себя к ссылке, покорился роду людскому. Сила людей, однако же, оказалась меньшей, нежели та, с которой Спитахера столкнулась века назад. Дети ее встретили мало преград, способных стать на их пути.
Да и на помехи они наткнулись лишь по причине собственного нетерпения. Итак, Спитахера оставалась в бездействии, накапливая внутренние силы, покоившиеся слишком долго, пока не заручилась поддержкой союзника, готового дать ей войско. Договор был заключен, и уже ничто в мире не могло остановить ее.
Похоже, боги, которым она служила, услышали мысли Спитахеры, и мягкие удары крыльев эхом пролетели по древним коридорам, ведущим в ее логово. Спитахера поднялась из воды, чтобы встретить пришельца.
Бесенок вихрем ворвался в пещеру, с одного взмаха кожистых крыльев взмыл под самые своды и затерялся среди лабиринта сталактитов. Увертываясь от грозных камней и устроив живое представление, заставившее Спитахеру улыбнуться, он камнем бросился с высоты и приземлился ей на плечо.
— Добро пожаловать домой, Мицб.
Крошечный демон замурлыкал, когда нежные пальцы погладили его шерстистую шею. Существо потерлось о ее палец, а потом яростно защебетало. Грудь демона гордо вздымалась, и Спитахера просияла от удовольствия.
Улыбаясь, Спитахера повернулась к своим каменным слугам.
— Войско готово. Наше время пришло.
Джером и Эллайен вели за собой коней по узкой, только что вырубленной просеке. Ветки и сучья трещали под ногами. Кинжалы Килака сверкали впереди, неустанно расчищая дорогу сквозь гущу зарослей. Даже вездесущему Килаку не приходилось посещать эти отдаленные районы Кальмира. Переплетенные кустарники, по большей части сухие и мертвые, заполнили каждый дюйм земли, словно жизнь еще никогда не нарушала их царствования.
Для Джерома путешествие скоро превратилось
в пытку. Разгребая на каждом шагу колючие сучья и цепкие ветви, волоча за собою коня и задыхаясь в узком пыльном проходе, он все больше и больше отставал от Килака. Гибкие кусты то и дело хлестали его по лицу, шипы рвали одежду и кожу, царапины чесались и кровоточили. Жестокая боль в спине стала постоянным спутником Джерома, и не раз ему приходилось останавливаться для передышки.Страдал не только он. С каждым хлопком по лицу, с каждой колючкой и каждой царапиной шаг Эллайена становился медленнее и осторожнее. Но охотник молча сносил боль и страдания, не желая разочаровывать Джерома. Юноша был благодарен другу, но не знал, как отплатить ему за поддержку.
Квинген У'уен чувствовал себя среди колючих кустарников и омертвевших ветвей как рыба в воде. Ни шипы, ни щепки не мешали его босым ногам. Джером и Эллайен обливались потом, а на оливковой коже дикаря поблескивали лишь отдельные капли. Он проделал весь путь, не поморщившись и не почесавшись, а ведь Джером так ни разу и не застал муукла'аянца спящим. Эльф он или нет, а это уж казалось совершенно противоестественным.
То же самое можно было сказать про Килака. Словно безупречно отлаженная машина, он переносил любые тяготы и невзгоды, не замедляя шага. Либо паренек был от природы нечувствителен к усталости, от которой с каждым шагом тяжелели ноги и сгибалась спина у остальных представителей его расы, либо он нашел способ справляться с ее действием. Во всяком случае, Джером никогда не встречал подобных людей и хотел больше узнать о необычном пареньке.
Путники лишь изредка обменивались словами, пробираясь сквозь заросли и теряясь в лабиринтах собственных раздумий. Приближаясь к заветной цели, Джером сосредоточил все мысли на реликвии, ради которой приходилось вытерпеть столько страданий. Облизывая соленую корку на губах, кашляя и давясь пылью и опилками, набившимися в горло и легкие, упрямо переставляя ноги, Джером попытался вспомнить все о Мечах Азахиля. К сожалению, он совершенно ничего не знал о древней реликвии, и заданный Эллайеном в Феверруте вопрос относительно действия Меча породил в его воображении бурю мрачных размышлений. С чего он так уверился, что способен овладеть священным оружием? Если Меч и не испепелит его при первом прикосновении, встанет вопрос, каким образом использовать его силу? И как вообще победить с его помощью колдуна?
Мучимый сомнениями, Джером задумался о том, станет ли Меч достойным вознаграждением за перенесенные невзгоды — не говоря уже о спасении народа Дилна и освобождении родины.
Внезапный крик прервал размышления. Джером поднял глаза и увидел яркие отблески света. Наконец-то Килаку удалось пробиться сквозь сплошную стену растительности. Алые лучи вечернего солнца ласково обняли измученных путников. Они все-таки вышли из мира теней и призраков в царство света и истины. Ощутив прилив сил, Джером и Эллайен, исцарапанные и изможденные, поспешили покинуть темный лес.
Глазам их открылась поразительная картина. Скуллмарские горы — колоссы в остроконечных снежных шапках — возвышались прямо над ними, словно насмехаясь над крошечными путниками, язвительно напоминая об их незначительности. Зубчатые вершины упирались в небо, разрывая облака, выставляя на обозрение вековые морщины и шрамы. Зачарованный взгляд Джерома блуждал по изломанным линиям, утесам и расселинам, обнаженным породам и ущельям, изрывшим и изуродовавшим древние склоны. Подобные чудеса природы бросали вызов небесам и господствовали над землей.