Альянс Ангелов
Шрифт:
— Люди, которых мы убили, это какая-то ханеласская банда. — «Мы», — отметила Джара. Раньше Сунор никогда не говорила «мы». Даже если она принимала участие в битве (как тогда на корабле, с пиратами), то говорила «вы» и всегда выражалась "ваш Альянс", даром что сама тоже Ангел… Сунор продолжала: — Они прознали про награду за головы, и тут к ним явилась какая-то странная женщина… Сказала, что укажет им, где мы находимся.
"Зельда", — поняла Джара.
— Что он знает об этой женщине? Почему она решила им помогать?
Сунор снова устремила взгляд на головореза. Тот задёргался, замотал головой, но Аерис хорошенько тряханула его за патлы, и он успокоился.
— Ничего, — ответила наконец
— Что за женщина? — спросила Сельма. — Джара, ты что-то знаешь?
Джара кивнула.
— Это была одна из друидок… Не спрашивайте — у меня тоже в голове не укладывается, как она здесь оказалась и почему желает нам зла…
— Почему наши головы нынче на вес золота? — подал голос Тэллар.
— Из Таэрии прискакал гонец… — начала вытягивать сведения из головы бандита Сунор. — Глашатаи объявляли во всех городах о награде за головы всех из нас, кроме меня и Джары. Это мы знаем… — «Мы», — снова подумала Бестия. — Развесили плакаты… Главарь этой банды прознал про баснословную награду и решил, что её получат он и его люди. Теперь он лежит мёртвый где-то здесь… — Сунор ещё молчала и сверлила глазами голову разбойника какое-то время. — Всё, он больше ничего не знает.
Аерис подняла взгляд на Джару, и та кивнула. Эльфийка достала стилет и перерезала ему горло. Затем она отпустила его волосы и толкнула в лоб. Бандит с хрипом завалился на бок и затих.
Глядя на бандита, Джара вдруг ощутила невыносимую слабость. Ноги стали подкашиваться…
— Эй, Бестия, да ты же сейчас кровью изойдёшь!.. — вскрикнул Тэллар.
Джара провалилась в беспамятство.
Сознание возвращалось к ней медленно, и так же медленно, но неумолимо разгорались очаги боли в бедре и на спине под звук какого-то ритмичного шума. Мокнущее под каплями тело наконец передало сигнал в мозг: дождь. По лицу капли не били. Капюшон. Глаза упорно не желали раскрываться. Что это за мерное покачивание?… Конь. Чьё-то тепло совсем рядом… Ив…
Джара снова открыла глаза, и взгляду предстала серая завеса ливня. Джара, обмякшая, безвольно сидела в седле перед Ивором. Он крепко держал её под грудью, не давая свалиться с коня, одной рукой, а другой правил лошадью. Раны болели невозможно, невыносимо… Терпимо.
— Ты как, Джей? — ласково спросил Ивор.
— Хреново, — пролепетала Джара. — Мы куда едем?
— В Таэрию, совершать подвиги! — весело отозвался голос Тэллара. Джара с трудом повернула голову и, несмотря на боль и усталость, издала громкий смешок: вокруг правого глаза Сокола расцвёл фингал изумительной синевы с фиолетовыми переходами. Сокол перехватил её взгляд и надулся. — Что, Бестия?
Джара прищурила глаза.
— У меня такое чувство, Сокол, что тебя кто-то неудачно накрасил.
— Да нет, просто вчера рука одного бандита как-то особенно бросилась мне в глаза…
Бестия хмыкнула и отвернулась от Тэллара.
— Между прочим, за тем злосчастным лесом в помине не было никакого тракта, — сказала ей Сельма. Чародейка теперь ехала в седле с Аерис. Руки она прятала в рукавах, чтобы не намочить повязки, но ливень, похоже, только смеялся над её тщетными попытками. От воды, змеившейся по лицу, короткие волосы Сельмы прилипли к её щекам.
Джара нахмурилась.
— Значит, эти деревенщины были в сговоре с разбойниками?
— Значит, были, — кивнула волшебница.
— Тогда не подсунули ли они нам отравленной еды…
— Да нет, вряд ли, — возразила Сельма. — Они ведь думали, что бандиты нас всех вырежут.
— А почему Сунор не почувствовала их недобрых намерений? — вдруг осенило Джару. — Ночью ведь она меня предупредила…
Капюшон намок, обвис под струями дождя,
и под плащ, на грудь весело полилась ледяная вода. Джара вздрогнула и стиснула зубы.— Да, я тоже об этом подумала…
— Интересно, о чём ты не думаешь, Чародейка?
— О том, о чём обычно думаешь ты, Сокол, — ответила ему Сельма и сказала, обращаясь уже к Джаре: — Диадема. — Будто одно это слово объясняло всё.
— Диадема? — переспросила Джара. Она скинула капюшон, и теперь дождь заливал воду ещё и за шиворот. Ивор ворчал, что она простудится и вообще она ранена. — Я что-то плохо поняла…
— Сунор не горела желанием мне об этом говорить, но когда она одевает диадему, она не слышит чужих мыслей.
— То есть… — задохнулась Бестия. — То есть без диадемы она слышит мысли всех вокруг даже без своего желания?!
Сельма кивнула.
— Отпад, верно? — хмыкнул Тэллар и утёр ладонью мокрое лицо. — Представляю, чего она успела наслушаться в нашей весёлой компании…
— Поэтому она последнее время её вообще не снимает… — пробормотала Джара.
— Ночью она почувствовала, что кто-то влияет на наши сознания извне, и захотела прочесть мысли друидки, — продолжала объяснять Сельма. — Этому-то диадема не препятствует. А до этого, в деревне, ей, как видно, не было дела до того, о чём думают деревенские жители или тот же староста.
— И мы попались в ловушку, — проворчал Тэллар.
— Молчал бы, — огрызнулась Джара.
— Ты что, Сунор защищаешь? — удивился парень.
Джара не ответила.
Дамраф стоял, сцепив руки за спиной, и глядел в окно, выходившее на городскую площадь. На площади собралась толпа народа и бурно что-то обсуждала.
В городе было неспокойно, и начальник дворцовой стражи настоятельно рекомендовал Дамрафу дворец не покидать и без охраны никуда не ходить. Не все в Таэрии, как оказалось, были против союза Орденов. В основном, из-за расторжения союза и роспуска Армии Света возмущался простой люд. Все до единого люди Ордена Солнца покинули Арлан.
И с ними ушла Аялла Тельмеран.
Дамраф сжал пальцы. Возможно, он погорячился… Может быть, не стоило говорить Аялле всех тех вещей… В конце концов, она ведь ни в чём не виновата. Просто он, старый дурак, выдумал какие-то чувства и всерьёз поверил, что они с Аяллой полюбили друг друга. Потому-то ему было так больно, когда он узнал, что Аялла за его спиной послала в Ханелас свой отряд чародеек, проконтролировать ситуацию, проследить за Ангелами. Потому что она усомнилась в словах друидов и не поверила картинам, которые им показала Миерна. Она не поверила, что его, Дамрафа, дочери угрожает опасность. Не смогла понять его боль. Может быть, потому что у неё самой нет детей…
Он ей так и сказал. Аялла вздрогнула, будто её хлестнули бичом, а потом вышла вон.
Возможно, она в чём-то даже права. Дамрафа ослепила боль и ярость… Он бы и сам был рад не верить тому, что видел. Сердце его обливается кровью, как он представит, что его девочку…
Дамраф прижался лбом к стеклу и сжал пальцами бархатную занавеску. Он ненавидел себя за свою беспомощность. За то, что он бессилен помочь Сунор. За то, что он отпустил её с этими подонками. За то, что теперь происходит с его доченькой. Ненавидел себя вообще за всю жизнь Сунор. За то, что она росла без матери (как будто он был виноват в том, что она умерла при родах…) За то, что уделял ей так мало внимания, просто потакал всем её капризам, как будто хотел откупиться от неё. Политика, карьера были тогда для него важнее. Нужно было удовлетворить своё тщеславие. И ещё забыть о боли, которую принесла смерть жены. И он будто забыл, что у него осталась дочь… И чем он тогда отличается от Аяллы, которая отдала своего сына?…