Чтение онлайн

— Как это произошло? — прочищаю глотку от стекающей по ней горечи.

— Не делай вид, что тебе есть дело, Дамиан. Хочешь танец — будет тебе танец, хоть целое лебединое озеро. Только позвони в гребанное кафе, большего я от тебя не жду, — в голосе ни одной эмоции, только безразличное принятие.

Монолог Полины обрывается гудками, а у меня непроизвольно искривляются губы. Хуй знает, какую эмоцию я давлю, но ей не стоит показываться наружу.

Одно дело ненавидеть эфемерное семейство Баженовых, которое я перочинным ножичком вырезал из своей памяти, а

Блядь, да не может быть.

Тяну крыльями носа воздух. Меня рвёт на части: я должен испытывать ненависть к тем, кто доставил нашей семье столько неприятностей, однако, мне под дых лупит тупая боль.

Сжимаю телефон так, что пальцы дубеют.

Недолго думая, набираю маме, пропустив, что у нее уже очень поздно.

— Да, милый, — отвечает она сонным голосом. — Все хорошо у вас?

— Мам, а ты знала, что теть Ани Баженовой больше нет? — она должна быть в курсе, они же типа подругами лучшими были.

— А почему ты спрашиваешь?

— Знала? — настаиваю.

— Да. Пару лет уже прошло, Дамюш.

— Почему ты мне не сказала? — спрашиваю глухо.

— Я и сама узнала не сразу, а потом как-то завертелось, забылось, — юлит она. — Жизнь непростая штука, сынок. Иногда люди уходят.

— А Полина? Обиды выше смерти, получается? — швыряюсь отрывками фраз, чтобы не обидеть маму вопросом, какого хрена они все знали и не поддержали ее в трудной ситуации.

— Не переживай о Полине. Ее, наверняка, поддержал Никита, так же звали мальчика, с которым она дружила?

Мама бьет нежно, но наотмашь, зная, на что давить.

— И потом, Дамиан, это не просто обиды. Ты знаешь непростую ситуацию, в которую нас втянули. После судебных тяжб отец и слышать об их существовании не желает. К чему этот разговор?

— Да так… Воспоминания нахлынули.

— Пусть заодно нахлынут и те, где ты был ей не нужен. Давай-ка лучше спать. Только отца не донимай расспросами, ему это не понравится.

Тошно.

Устало плетусь в номер. Все же хочу постучаться к отцу, но на его двери висит табличка «не беспокоить», наверное, уже спит.

Заваливаюсь на кровать и выуживаю из кармана чокер. Жемчужные бусинки, разделенные прожилками золотой цепочки с маленьким медальоном в виде пчёлки. Я вложил это в один из конвертов, и это было единственным письмом, на которое Полина мне ответила, красноречиво вернув его назад.

Видимо, Никита не одобрил такого подарка. Детский сад, блядь, но я до сих пор помню горечь отвержения.

Послевкусие обманутых чувств порой длится годами. В любом возрасте хуево, когда выбрали не тебя.

Сую побрякушку в карман и проваливаюсь в тревожный сон прямо в одежде.

– -

После аэропорта отказываюсь ехать в родительский дом на выходные, сославшись на пропущенные тренировки по теннису, направляюсь прямиком за своей тачкой и в Альдемар.

Поля и посадки по пути в студенческий городок залиты золотым осенним светом, а затягиваемый в салон воздух пахнет дымом первых костров.

Тарабаню по рулю пальцами. Нутро подрывает от нетерпения,

Фила с Илаем я на месте не обнаруживаю, предполагаю, что они уже свалили на пятничный движ по барам города.

Но я здесь и не ради них.

Полину сразу нахожу в библиотеке, так как это единственное место, где у нее с моей легкой руки остался доступ.

Перетянув пышный хвост галстуком от университетской формы, она подперла голову руками и уткнулась лицом в толстенную книгу.

По пути прихватываю с полки стопку журналов и плоским шлепком бросаю их на стол прямо рядом с ней.

Полина подпрыгивает, ахая и хватаясь за сердце.

— Скучала? — сажусь на длинную скамью спиной к столу и закидываю ногу на ногу. — Можешь не отвечать, я знаю, что да.

— Нарисовался, не сотрешь, — цедит зло и снова утыкается в книгу.

— Собирайся, поехали, — закрываю ее талмуд с пожелтевшими страницами.

— Мой ответ «нет», что бы ты ни придумал. Меня от тебя воротит.

— Ответ не принимается. Работа все еще нужна, или Пчёлка предпочитает потерять комнату и позорно улететь назад в родной улей?

В зеленых глазах бушует ярость, но Баженовой нечем крыть, она лишь раздраженно прикрывает веки и делает терпеливый вдох.

— Куда?

— То-то же, — оголяю клыки в подобии улыбки. — Поедем подберем тебе приличное белье для танца. Ты же не думала, что будешь в университетском свитере и брюках извиваться?

Баженова цепенеет, а я выдергиваю ее из-за стола и буквально тащу за руку в машину.

Приходится преодолеть приличное расстояние по территории Академии, и все это время Полина как будто прикрывается своей большой тетрадью для записей, типа ей стыдно на глазах у других рядом со мной ошиваться.

Пиздец, вообще-то я ей царское одолжение своим присутствием делаю.

— Дай сюда свою тетрадь, — вырваю из рук. — Кто вообще в них пишет…

— Тебя во Франции обидели, что ли? Лёд в вино положили или круассан ножом нарезали?

— Не знаю, бесишь меня.

— Так что ты привязался тогда? — повышает голос, тормозя посреди парковки.

— Я не собираюсь пялиться на твои обноски, ясно! Оденемся и катись!

— Больной! — последнее, что бросает мне Полина прежде, чем сесть в машину заткнуться на всю поездку до города.

Вокруг ебаная красота: погода шепчет, стеклянные многоэтажки сверкают в последних отблесках закатного солнца, машины текут по проспектам, а из наших колонок льются плавные гипнотические треки. А эта сидит с недовольной физиономией.

Я даже крышу в машине опустил, чтобы после нескольких дней заточения в замшелых стенах Альдемара она почувствовала динамику города, полного звуков и современной жизни.

Нормальная бы радовалась, что не приходится в общаге прозябать, а эта гордую из себя строит.

Заезжаю в паркхаус мерцающего рекламными экранами торгового центра с нормальными элитными марками, и силой и угрозами веду Баженову в первый бутик.

Хер знает, какой, визуально выглядит красиво, ценник соответствует.