Агнец в львиной шкуре
Шрифт:
Я двинулся влево, опустив пистолет к поясу.
— Камал! Сзади! — вдруг крикнула у меня за спиной Аюми.
Она прижимала к груди голову брата, чтобы тот не видел происходящего, но Джиро не слушался её. Он вырывался, желая видеть, как я убиваю обидчиков его сестры.
Резко развернувшись, я припал на одно колено, вскидывая оружие. По лужам мне навстречу шлёпали чьи-то тяжёлые шаги — кто-то бежал ко мне, испуская мерзкий запах тупой злобы. Я успел заметить лишь перекошенное бородатое лицо с большим кольцом в носу.
Затвор незаметно отскочил назад, выбрасывая стреляную гильзу, и лицо свирепого
«Ещё один. Неплохо, для человека, едва вставшего с костылей!» — мысленно похвалил я себя.
Метрах в двадцати от меня за дождевыми струями уже суетились какие-то люди. Трое. Они двигались мне навстречу короткими перебежками, петляя, как зайцы, пытаясь обойти меня со всех сторон. Это меня даже позабавило. Взяв их на прицел, я выбирал с кого первого начать отстрел этой распоясавшейся мрази.
Первым выстрелом я сбил с ног ближнего ко мне бандита, а затем двумя выстрелами свалил на землю двух оставшихся. Но я не убил их сразу. Я только ранил их. Теперь мне тоже стало интересно почувствовать себя охотником на этом жестоком сафари. Безжалостные хищники, наводившие ужас на своих беспомощных жертв, теперь, поверженные, лежали в грязи, корчась от боли и истекали кровью. Из охотников за лёгкой добычей они сами превратились в добычу, и, в испуге за свою никчёмную жизнь, изрыгали проклятия в мой адрес, чувствуя, что близится их конец.
Я подошёл к ним, чтобы взглянуть в их глаза, но они были пустыми — за ними не было души, только страх смерти и бессильная звериная злоба.
— Что, скоты? — холодно крикнул я им. — Не ожидали такого? Да? Теперь я охотник, а вы — моя добыча!
— Не убивай нас! — испуганно взмолился один из них, но я не слышал его. Не целясь, расстрелял три патрона — по пуле каждому в грудь.
Всё. Теперь, кажется, всё…
Опустив пистолет, я огляделся по сторонам. Струи дождя стекали по лицу, мешали смотреть. Аюми, подхватив Джиро, бежала ко мне. Из своего дома, молитвенно сложив руки, вышел бледный Лю Инь. Створки окон в соседних домах и двери начали осторожно открываться, и испуганные люди стали выходить на улицу, опасливо косясь на мёртвые тела бандитов и тревожно переглядываясь между собой.
Многие недоумённо восклицали, словно удивляясь этому факту:
— Вэйкурэн убил их! Убил всех!
— Вэйкурэн убил всех хагетама!
— Слава Всевышнему! Хагетама больше нет!
— Вэйкурэн убил всех наших врагов!
Сгорбленные старики, мужчины, женщины, дети обступили меня со всех сторон и кланялись мне, словно, богу. Обескураженный этим неожиданным массовым проявлением благодарности, я невольно попятился назад, чувствуя себя неловко и неуютно под благоговейными взглядами десятков глаз.
Оружие всё ещё было в моих руках. Я поспешно спрятал его под рубаху.
Одна женщина отделилась от толпы и слёзно заговорила со мной:
— О вэйкурэн! Я простая женщина, и поэтому с трудом решилась обратиться к тебе со своей просьбой, боясь показаться излишне назойливой. Прошу, не гневайся на меня! Мы простые люди и не умеем произносить замысловатые речи. Твой облик, словно, озарён изнутри волшебным светом, похожим на блеск
чистого золота. Милостиво просим тебя, скажи, кто ты такой и почему заступился за нас?— Я - Камал, землянин. В вашем посёлке я по воле случая. Добрый Лю Инь и его семья на время приютили меня и вылечили мои раны. И хотя я здесь один, в других городах есть много таких же, как я. Мы пришли на эту планету, чтобы избавить вас от страданий и сделать вашу жизнь счастливой!
— Хвала Всевышнему! — низко поклонившись мне, воскликнула женщина. Она повернулась к остальным, вознося руки к струям дождя. — Небеса, наконец-то, обратили на нас свой взор! Прекрасный вэйкурэн — глава небесного воинства — спас нас от ужасных хагетама!
В толпе раздались восторженные крики, и она заколыхалась радостным возбуждением, как от налетевшего весеннего ветра.
Вдруг сзади кто-то положил руку мне на плечо. Я обернулся и увидел Цао-гуна, старосту посёлка. Его намокшие от дождя усы уныло повисли на щеках. Цао-гун, как и остальные, молитвенно, сложил перед собой руки, и склонил передо мной седую голову.
— Камал! Хвала небу! Ты спас нас от этой напасти!
— Да, что вы кланяетесь мне, как богу? Я вовсе не бог! Я сделал лишь то, что сделал бы любой на моём месте.
— Нет, нет! — затряс головой Цао-гун. — Ты теперь для нас настоящий бог! Правильно сказала Амида: ты вождь воинства света! Кто ещё защитил бы нас от этих созданий тьмы?
— Но я не истребил их всех! И они снова могут прийти сюда, — напомнил я. — Вот о чём вам нужно думать и чего опасаться. Теперь вам необходимо искать сильную защиту или самим становиться сильнее!
— Но кто же нам даст такую защиту? — печально вздохнул Цао-гун. — Неужели Чой Чо Рен пошлёт сюда свои войска, чтобы охранять нас от этих проклятых хагетама? — Он сокрушённо покачал мокрой седой головой. — Нет, такого не будет, не будет никогда! Мы никому не нужны, кроме самих себя. И как нам стать сильнее, если мы простые люди?
Цао-гун развёл руками, показывая на своих односельчан, толпившихся вокруг.
— Ваша сила заключена в вашем объединении! Мы, земляне, можем помочь вам в этом. Пошлите своего человека в Шеньлун за моими товарищами, как я просил вас прежде, и тогда вы увидите, что помощь может прийти оттуда, откуда её совсем не ждёшь.
Цао-гун задумался. Затем смиренно опустил голову.
— Я это уже увидел, благородный вэйкурэн… Хорошо. Я пошлю гонца, как ты просишь. Но и ты не обмани нас!
— Даю вам слово!
Вечерело, когда на пороге дома Лю Иня раздались чьи-то осторожные шаги. В оконную створку негромко постучали. Хозяин дома с опаской взглянул на дверь и перевёл взгляд на меня. Я уверенно кивнул в ответ, но, на всякий случай, положил пистолет себе на колени. Хотя вряд незваные гости станут проявлять такую вежливость, желая вломиться в дом.
Лю Инь отодвинул засов и отошёл в сторону. В дверном проёме на фоне звёзд стояли двое: Хо и Кулак. На Хо была широкая плетёная шляпа и свободный плащ без рукавов, похожий на индейское пончо. Кулак по обыкновению носил коричневую холщёвую рубаху, подпоясанную ремнём и широкие чёрные шаровары. Но на этот раз правая штанина у них не была подвёрнута, как прежде — Эд уверенно стоял на двух ногах и растерянно улыбался мне.