Агнец в львиной шкуре
Шрифт:
— Чего же ты испугался Джиро? Это наш гость. Он болен и его не нужно бояться.
Малыш поднял голову, посмотрел на говорившего мужчину. Кивнул.
— Я знаю, отец. Я не боюсь его совсем. Просто смотрю.
Голос у него был тонкий и хрипловатый, как у простуженного ребёнка. Он подошёл ко мне, и я, наконец, увидел, что это действительно ребёнок — мальчик лет двенадцати. На нём были короткие рваные шорты и выгоревшая на солнце майка. Тонкие чумазые ручонки и такие же босые ноги, не раз сбитые на камнях и ободранные колючками, делали его слегка забавным и каким-то беззащитным. Но не это удивило меня в нём больше всего. В первый момент меня поразило его лицо, вернее та часть его головы, которая была сплюснута с правой стороны так, что на лбу
Джиро осторожно приблизился ко мне почти вплотную и снова принялся пристально разглядывать моё лицо. Затем осторожно поднял руку, указывая пальцем на мою щёку.
— Что? Что там такое? — спросил я, не понимая, чем вызван его интерес.
— Аюми! — громко позвал отец Джиро, проходя в дом и садясь на лавку возле стола. — Аюми! Он пришёл в себя. Наконец-то!
Отец Джиро взглянул на меня и сокрушённо покачал головой. Неожиданно занавеска за моей спиной распахнулась и из-за неё порывисто появилась невысокая девушка, выглядевшая усталой и заспанной. Собрав с лица растрёпанные волосы и поправив помятую короткую блузку, открывавшую её плоский загорелый живот, она быстро взглянула на меня, и в глазах у неё появилось смущение.
— Это моя дочь, Аюми, — сообщил отец мальчика.
Девушка поспешно подошла к столу, промелькнув мимо меня лёгкой тенью (я уловил лишь легкий запах рыбы, исходивший от неё) и принялась торопливо искать что-то среди посуды на полках у плиты.
— Где я? — спросил я.
— Ты в Циньлио, рыбацком посёлке. Мы живём рядом с океаном, — сообщила Аюми, продолжая возиться с посудой. — Это мой отец, Лю Инь. Он рыбак, как и многие здесь. А это мой брат, Джиро.
Она погладила подошедшего к ней мальчика по голове, и тот крепко прижался к её бедру, продолжая с любопытством посматривать на меня.
«Так вот откуда этот запах рыбы! — догадался я. — Должно быть, здесь все так пахнут?». Спросил:
— А как я оказался здесь?
— Отец нашёл тебя в реке, когда возвращался с лова, — охотно ответила Аюми. — Тебя, наверное, принесло течением откуда-то с гор.
Я уловил некоторое напряжение в её голосе, словно, она чувствовала себя неуютно в моём присутствии. Снова спросил:
— Что со мной?
— У тебя лицо обожжено, — буднично сообщила Аюми, подходя ко мне с небольшим медным тазиком в руках. — Я делаю тебе примочки из отвара лечебной травы хэ. Она помогает заживить твои раны. Ложись. Я сделаю тебе новый компресс.
— Обожжено лицо?
Я быстро поднял руки к своему лицу, чувствуя под пальцами волнистые бугры на лбу и правой щеке. Так вот откуда эта ужасная боль!
— Зеркало… у вас есть зеркало? Я хочу посмотреть на себя.
Аюми подозвала своего брата. Тот принёс из-за занавески небольшое зеркальце, протянул его мне. Я заглянул в него не без волнения. Вся правая сторона моего лица была похожа на запекшийся кусок мяса, едва-едва затянувшейся молодой тонкой кожей.
О небо! Я с трудом узнавал самого себя. Вернул мальчику зеркало, лёг на постели. Хмуро усмехнулся:
— Ужасно выгляжу! Что же со мной произошло?
Я посмотрел на Аюми.
— Ты ничего не помнишь? — удивилась девушка, осторожно протирая мои раны смоченным в лечебном отваре куском мягкой ткани.
У неё были умелые и нежные руки. Я заметил, что она слегка поджимает пухлые губы маленького рта, словно опасается причинить мне боль. Искоса Аюми поглядывала на меня из-под упавших на лицо прядей, и всякий раз отводила взгляд.
Её нельзя было назвать красивой. Скорее милой. Высокие чёрные брови очерчивали широкий, слегка покатый лоб. Глаза у неё были пронзительно чёрные и глубокие, как речные омуты. Чуть раскосые, как у многих в южных провинциях. Она выглядела совсем юной — лет на шестнадцать-восемнадцать не больше. Наверное, поэтому
лёгкий румянец смущения окрашивал её высокие скулы всякий раз, когда она невзначай касалась меня своей грудью, смело просматривавшейся в округлом вырезе её блузки.— Кое что помню… Но смутно, — устало сказал я.
— На равнине под Линь-Шуй было большое сражение, — печально отозвался Лю Инь. — Может быть, тебя ранило там?
— Почему вы так решили? — удивился я.
— Твои вещи, — Лю Инь кивнул в тёмный угол комнаты, где я заметил сложенное на полу снаряжение и оружие. — Они похожи на вещи солдата.
— А сражение? Как оно закончилось? Вы не знаете, кто там победил?
— Точно не знаю, — пожал сухими плечами Лю Инь. — Люди говорят, там был страшный огонь с неба родивший ураганы. Они сломали много домов, и много людей погибло от них… Ещё говорят, что Линь-Шуй сейчас похож на обмелевший от зноя поток. Многие уезжают оттуда в северную столицу. Похоже, буря закончилась недобрым затишьем. Там, где бушевало пламя, улицы теперь покрыты мертвенной серостью пепла. Даже храмы покинуты жрецами! Наверное, это сами боги за что-то прогневились на нас. Только чем мы провинились перед ними я никак в толк не возьму…
Лю Инь сокрушённо покачал головой и развёл худыми руками. Аюми закончила процедуры со мной и вернулась к столу, где на лавке сидел Джиро. Теперь я начал догадываться, чем вызвал такой интерес у мальчика. Возможно, он увидел во мне товарища по несчастью, понял, что ни один он такой на свете — ни как все остальные.
Аюми снова погладила брата по голове, сказала с улыбкой:
— Иди, погуляй. Нечего тебе сидеть в доме. Интересного здесь ничего больше не будет.
Джиро неохотно сполз с лавки и, оглядываясь на меня, вышел из дома.
— Что это с ним такое? С его лицом? — осторожно поинтересовался я у Лю Иня и заметил, как тот помрачнел ещё больше. Глубокие морщины избороздили его лоб, залегли около губ.
— Родовая травма, — ответила за отца Аюми. — Отец очень любит Джиро и винит себя за его уродство. Но в этом совсем нет его вины.
— Аюми, Аюми! — снова сокрушённо покачал головой Лю Инь, стискивая на коленях узловатые пальцы.
— Да, отец! В этом нет ни чьей вины! Разве я не права? — Девушка взяла в руки тазик с примочками, быстро подошла к открытой двери и выплеснула воду прямо на улицу. — Хвать уже изводить себя! Скоро ты совсем высохнешь, как то сухое дерево возле реки!
Она вернулась на прежнее место, и её изогнутые тугим луком губы сжались в упрямой решимости.
Наступило тягостное молчание.
— И давно я здесь? — снова спросил я, пытаясь восстановить в памяти картину произошедших событий.
— Уже две луны, — сообщила Аюми. — Сегодня восьмой день шестого месяца.
— Две луны? — переспросил я, порывисто приподнимаясь на постели. — Это же больше двух месяцев!
— Да, так и есть, — спокойно пожала плечами девушка.
«Два месяца! — ужаснулся я про себя. — Так долго я лежу в бреду в каком-то рыбацком посёлке и ничего не знаю о судьбе Юли! Жива ли она?.. Если жива, то, что с нашим ребёнком? Ведь теперь он уже должен был родиться!.. Мне нужно спасать жену, а я даже не знаю, где она! И я ничего не могу поделать с этим! Я беспомощен и жалок!.. А что с моими товарищами, вступившими в бой?.. Жив ли Дев?.. Излучатель задел нас обоих, но возможно Деву удалось спастись, как и мне? Жив ли Стоян и другие?.. О небо! Как же мне быть? Что делать?».
— Вэйкурэн! — позвала меня Аюми, тревожно переглядываясь со своим отцом. — Что с тобой? Тебе снова плохо?
— Меня зовут… Моё имя Камал, — отозвался я.
Аюми задумчиво вытерла руки о подол длинной коричневой юбки. Сказала:
— Сначала ты был совсем плох. Мы даже думали: выживешь ли? У тебя было сломано много костей. Лицо обожжено. Сам видишь. Могло начаться заражение крови. Ты постоянно бредил и совсем не мог двигаться. Мы совсем не знали, что с тобой делать. Боялись, что умрёшь. Но потом из соседнего посёлка пришла тётушка Мэй. Она и помогла нам.