Афоризмы
Шрифт:
Хуже всего, что я при моей болезни совершенно не мыслю и не чувствую вещей без того, чтобы не чувствовать при этом преимущественно себя. Я осознаю все свои страдания: все становится у меня субъективным, а именно все стоит в связи с моей чувствительностью и болезнью. Я смотрю на весь мир, как на машину, существующую для того, чтобы всеми возможными способами сделать для меня ощутимой мою болезнь и мои мучения. Патологический эгоист. Это в высшей степени печальное состояние. Я должен теперь выяснить, есть ли во мне еще сила, смогу ли я это преодолеть; если нет, то я погиб. Однако болезнь этого
Ах, боже мой, сколько раз у меня возникала мысль, относительно которой я мог быть уверен, что она понравилась бы самым лучшим людям, если бы они только прочли ее. Но я не использовал ее, да и не особенно жаждал ее использовать. И из-за этого какой-нибудь плоский литератор или компилятор или пишущий эпиграммы путаник смотрели на меня свысока, и я должен признаться, что, при моем поведении, эти люди были не так уж неправы; ибо как же они могли знать то, что я по своей лени утаил даже от черновой тетради...
Кровельщик, возможно, находит в утренней молитве силу для встречи с ужасной опасностью. Как счастливы люди, которым это доступно! А может быть, он находит ее в стакане водки? О, если бы хоть иногда знать, что именно придает людям мужество!
Если бы небо нашло необходимым и полезным еще раз переиздать мою жизнь, то я хотел бы сообщить ему некоторые небесполезные замечания к новому изданию, касающиеся преимущественно облика, черт портрета и общего плана.
Сегодня я позволил солнцу встать раньше, чем я... Одна из самых примечательных черт моего характера состоит, безусловно, в склонности к странному суеверию, вследствие которого я вижу в каждой вещи предзнаменование, и сотни предметов за день становятся для меня оракулами. Здесь не требуется подробного описания, так как я в этом разбираюсь даже слишком хорошо. Вот проползло какое-то насекомое — и это служит ответом на вопросы о моей судьбе. Не удивительно ли это для профессора физики? Не заложено ли это в человеческой природе и не стало ли это лишь у меня чудовищным явлением?...
Самым счастливым чувствуешь себя тогда, когда твое чувство велит тебе жить только в этом мире. Мое несчастье в том, что я никогда не живу в этом мире, а напротив, в множестве всевозможных взаимосвязей, которые создает моя фантазия, поддерживаемая моей совестью; таким образом, пропадает часть моего времени и разум не способен это преодолеть. Следовало бы основательно объяснить это явление. Живи по-настоящему в своей первой жизни для того, чтобы наслаждаться второй. В жизни так же, как и во врачебной практике: первые шаги — решающие.
При всей моей любви к покою, я все время углублял мое самопознание, не имея, однако, сил сделаться лучше; я даже часто извинял свою инертность тем, что замечал ее, и удовольствие от того, что я замечал точно какой-нибудь свой недостаток, нередко превосходило досаду, которую возбуждал во мне сам этот недостаток. Таким образом профессор «мел для меня гораздо большее значение, чем человек. Пути господни
неисповедимы.Измеритель забот, mensura curarum — это мое лицо.
Мое тело — это часть мира, которую могут изменить мои мысли. Даже воображаемые болезни могут сделаться действительными. Во всем остальном мире мои гипотезы не могут изменить обычного хода вещей.
Если бы я мог провести каналы в моей голове, чтобы способствовать внутренней торговле между запасными складами моих идей. Но они лежат там сотнями, бесполезные друг для друга.
Когда я прежде закидывал в своей голове удочку для улова мыслей и внезапных идей, то мне всегда кое-что попадалось. Теперь рыба не идет так хорошо. Она начинает окаменевать на дне, и мне приходится ее вырубать. Иногда я вытягиваю ее по частям, как окаменелости Монте Болька, и кое-что из этого стряпаю.
Вся моя деятельность подчинена тетерь заработку. Угли еще тлеют, но пламени уже нет.
Меня часто порицали за совершенные мной ошибки те люди, у которых не было ни силы, ни остроумия, чтобы их совершить.
Ах, это были счастливые дни, когда я еще верил во все, что слышал!
Величайшее счастье, о котором я ежедневно прошу небо: пусть превосходят меня в силах и знаниях лишь разумные и добродетельные люди.
Найдется ли кто-нибудь, кто хотя бы однажды в году наедине с собой не был бы глупцом и не мыслил себе иного мира и иных более счастливых обстоятельств, чем действительные? Благоразумие же заключается лишь в том, чтобы тотчас же очнуться и отправиться из театра домой, едва миновало представление.
Ежедневно я все более убеждаюсь, что моя нервная болезнь поддерживается моим одиночеством, если даже и не полностью вызвана им. Порой я не нахожу уже почти никакого развлечения, кроме работы головой; и так как мои нервы никогда не были крепкими, то поэтому естественно возникло переутомление. Я очень хорошо замечаю, что общество делает меня добрым. Я забываю себя или, скорей, моя голова уже только воспринимает, вместо того, чтобы творить, и, следовательно, отдыхает. Поэтому и чтение является для меня отдыхом. Но это все же не то, что общество, потому что я постоянно откладываю книгу и начинаю вновь думать о себе.
Завещания обычно начинают тем, что поручают душу богу. Я охотно отказываюсь от этого, так как полагаю, что такие рекомендации мало полезны, если они не сопутствовали людям в течение всей жизни. Подобные рекомендации являются обращениями в веру перед повешением, столь же легкими, как и бесплодными.
Все запретное я вкусил вновь и чувствую себя, слава богу, так же плохо, как и раньше (я имею в виду не хуже).