Афоризмы
Шрифт:
С остроумием дело обстоит, как с музыкой: чем больше ее слышишь, тем более тонких созвучий желаешь.
Во-первых, я не верю, что буду известен потомкам, а затем — ведь мы же их отцы, и они, разумеется, не откажут нам в сыновнем почтении. Я не понимаю, почему следует стыдиться будущих поколений больше, чем современников.
То, что нужно было сделать в литературе по-шекспировски [209] , в значительной части сделал уже Шекспир.
209
То, что нужно было сделать... по-шекспировски... Имеется в виду увлечение творчеством Шекспира в среде «бурных гениев», которому они стремились подражать, ведя борьбу за реалистическое и национальное искусство. На
Если человек пишет, то пишет ли он хорошо или плохо — видно сразу. Но если человек ничего не пишет и сидит смирно, то делает ли он это благодаря уму или по невежеству — вот этого не в состоянии распознать ни один смертный.
... Нападать на современных писателей, господа, во-первых, безжалостно, а во-вторых, это не приносит пользы; от двух-трех людей, которые раньше нас войдут в вечность, места там не подорожают. Но вот древних надо вышвырнуть вон, очистить места, освободить проходы в храме славы, содержать в чистоте врата поэтов...
Ни в одном произведении, и в особенности ни в одной статье, не должно быть видно и следа тех усилий, которых они стоили писателю. Кто желает, чтобы его читали потомки, должен научиться бросать намеки, пригодные для создания целых книг, включать мысли, способные вызвать целые дискуссии, в какую-нибудь незначительную часть главы. Это следует делать так, чтобы казалось, будто их тысячи.
Можно без особенно большого остроумия писать так, что другому потребуется много остроумия, чтобы понять.
Недостаток идей делает нашу нынешнюю поэзию презренной. Будьте изобретательны, если хотите, чтобы вас читали. Кто же, черт возьми, не прочтет охотно нечто новое?!
Немец никогда так сильно не подражает, как именно тогда, когда хочет быть совершенно оригинальным [210] ... Оригинальным писателям других наций и не приходит в голову быть оригинальными...
210
...хочет быть совершенно оригинальным. Намек на характерный для «бури и натиска» культ «оригинального гения» (Originalgenie) — свободной, выдающейся личности, для которой в искусстве не существует ограничивающих правил. Она неповторима и творит по внутреннему природному вдохновению. На возникновение этого культа оказало влияние сочинение английского сентименталиста Э. Юнга «Предположения об оригинальных сочинениях» (1759). Являясь своеобразной формой борьбы за раскрепощение личности, против искусства классицизма, этот культ приводил порой у штюрмеров к оправданию индивидуализма, эстетическому произволу. В этом изречении Лихтенберг имеет в виду зависимость произведений «бурных гениев» от английского и французского сентиментализма, их шекспироманию.
Когда книга сталкивается с головою — и при этом раздается глухой пустой звук, разве всегда виновата книга?
Если бы мы больше думали самостоятельно, то мы имели бы гораздо больше плохих и гораздо больше хороших книг.
Теперь встречаются особого рода люди, в большинстве случаев молодые поэты, которые слово «немецкий» произносят почти всегда задрав нос. Верное доказательство, что даже патриотизм у этих людей является также подражанием. Кому это нужно, всегда хвастаться тем, что ты «немец»? «Я немецкая девушка» [211] , разве это нечто более значительное, чем английская, русская или таитянская? Или вы хотите этим сказать, что и немцы тоже обладают разумом и талантом? О, но ведь это может отрицать лишь невежда или глупец... Я прошу вас, мои соотечественники, бросьте эту бесполезную похвальбу...
211
Я немецкая девушка. Начальные слова и рефрен из оды немецкого поэта Клопштока (1724—1803) «Отечественная песня». См. прим. 14 к D 647, стр. 309.
Некоторые люди высмеивают изучение искусств, говоря, что о картинках пишутся книги. А наши разговоры и наши произведения, разве это не описания картинок на сетчатке нашего глаза или мнимых картинок в нашей голове?
Острый ум — увеличительное стекло, остроумие — уменьшительное. Уж не думаете ли вы, что открытия делаются только с помощью увеличительного стекла? Я думаю, что в мире интеллектуальном
уменьшительным _ стеклом или по крайней мере инструментом, подобным ему, было, пожалуй, сделано больше открытий...Книги пишутся по книгам, и наши поэты в большинстве случаев стали поэтами только благодаря чтению поэтов. Ученые должны бы стараться вносить в книги свои ощущения и наблюдения.
Многих из наших оригинальных гениев [212] нам придется считать за полоумных до тех пор, пока мы не станем такими же умными, как они.
212
Многих из наших оригинальных гениев... Сатирический выпад против писателей «бури и натиска».
...Вы хотите, чтобы мы писали, как греки, а вы будет нас оплачивать, как во времена древних германцев? Нет, начните-ка вы сначала, поставьте нам памятники, а мы уже не преминем выступить в свое время с нашими «Илиадами»...
Вам следовало бы когда-нибудь поглядеть на английских ученых [213] , как они это делают и как у них это получается. Они сидят за столом, этакие упитанные и кругленькие, едят и пьют, расстегивая одну пуговицу жилета за другой, и, насладившись вдоволь всем, располагаются в Вестминстерском аббатстве [214] на мраморных постаментах среди королей, а публика, над которой они еще при жизни большей частью потешались, пусть несет за это расходы...
213
Вам следовало бы когда-нибудь поглядеть на английских ученых. Как просветитель, Лихтенберг не проводил резкого различия между наукой и литературой. Поэтому понятия «ученый» и «писатель» у него весьма близки.
214
Вестминстерское аббатство — готический собор св. Петра в Лондоне, являющийся усыпальницей королей и великих людей Англии.
...Почему пишут сатиры только на ученых, а не на других людей? Ответ: по той же причине, почему врачи, когда желают продемонстрировать работу сердца и внутренностей, вскрывают не студентов, а собак. Мне хотелось бы, чтобы тот, кто задает такие вопросы, сделал бы первую попытку. Попробуйте написать сатиру на главного камердинера или ублюдка фаворита, на любовницу или главного лесничего; но о сатире я не хочу даже говорить, скажите хотя бы правду!
Средства, которыми я постоянно пользовался, были, кроме позолоченной пилюли, также меч и весы [215] .
Аристотель заметил, что из всех видов авторов поэты любят свои произведения больше всего.
Купцы имеют свои waste book [216] (в Германии — черновик, книгу для записей). Сюда записывают они ежедневно все подряд, что продают и покупают. Отсюда это переносится в журнал и располагается уже более систематически, и, наконец, переходит в ledger of double entrance [217] по итальянскому образцу. В ней заводят счета на каждого человека в отдельности, сперва в качестве дебитора, а затем кредитора. Это заслуживает подражания со стороны ученых. Сначала книга, куда я все записываю так, как я это вижу или как это приходит мне в голову, затем это можно вновь перенести в другую, где материал уже отбирается и упорядочивается, а в ledger выясняется уже связь вещей и вытекающая из нее трактовка каждой в соответствующих выражениях.
215
Позолоченная пилюля, меч и весы — метафорические образы, характеризующие стиль, средства художественной выразительности писателя-ученого: «позолоченная пилюля» и «меч» — насмешка и убийственная ирония; «весы» — научное рассуждение, анализ.
216
Черновик (англ.).
217
Книга двойной бухгалтерии (англ.).
...Что мелко в серьезной форме, то может быть глубоко в остроумной.
У кого две пары штанов — продай одну и купи эту книгу!
...Если кто-нибудь плохо пишет, ладно — пусть пишет: превратиться в осла еще далеко не самоубийство.
Книга оказала влияние, обычное для хороших книг: глупые стали глупей, умные — умней, а тысячи прочих ни в чем не изменились.