Адмирал Г И Бутаков
Шрифт:
Последние годы жизни
Кампания 1878 года была последней для Григория Ивановича Бутакова. По возвращении в Кронштадт он был отстранен от руководства плавающими соединениями и кораблями, отстранен от дела, которому отдал все свои знания, всю жизнь. Высокопоставленные чиновники из морского министерства стремились избавиться от "беспокойного адмирала", которого они так и не смогли переделать "на петербургский лад".
Адмирал Бутаков поселился на своей финляндской даче и отдал все свободное от занятий время воспитанию детей. На дачу поступала обширная корреспонденция. Адмиралу писали его многочисленные сослуживцы, друзья. "Мы узнали, - писал из Севастополя бывший адъютант Бутакова капитан 2 ранга в отставке Николай Дмитриевич Скарятин, - что будто бы в нынешнем году Григорий Иванович останется на берегу и не пойдет
Однако оторвать Григория Ивановича от флота было невозможно. Бутаков, находившийся по сути дела в изгнании, продолжал разрабатывать вопросы совершенствования боевой техники и тактического мастерства русских моряков. В 1879-1880 годах он разработал и организовал новый вид тактической подготовки офицеров флота - военно-морскую игру. Такие игры способствовали не только уяснению тактических приемов морского боя, но и теоретическому разрешению многих вопросов морского дела. Они проводились обычно еженедельно зимой в Петербурге под руководством Бутакова в собрании Технического общества.
При проведении игр Бутаков обратил внимание на то, что прокладка пути корабля по существовавшим тогда методам и оценка сделанных "выстрелов" требовала много времени и, замедляя игру, делала ее скучной и утомительной. Поэтому он изобрел так называемые "лекала", представлявшие собой сделанные из картона половинки картушки компаса, на которых отмечалось направление руля и движение центра корабля. Эти нехитрые приспособления значительно ускоряли решение элементарных расчетов, связанных с прокладкой, и ускоряли ход военно-морской игры, делали ее более интересной.
Более двух лет адмирал Бутаков оставался не у дел. Но вот в начале 1881 года ему предложили ответственный пост главного командира Петербургского порта.
Что же заставило царских сановников из морского министерства вспомнить о Григории Ивановиче Бутакове?
* * *
В конце 70-х - начале 80-х годов XIX столетия произошли значительные изменения во внутренней и внешней политике царской России.
Внешне-политическое положение России ухудшилось вследствие враждебной позиции, занятой по отношению к ней Германией и Англией. В угоду прусским помещикам, потребовавшим ограждения германского рывка от русской конкуренции, Бисмарк в январе 1879 года почти полностью запретил ввоз в Германию русского скота, мотивировав это запрещение появлением чумы в Ветлянке (Астраханская губерния), а затем повысил хлебные пошлины. Все эти меры отразились на экономике России. Следующим враждебным актом явилось заключением в 1879 году австро-германского союзного договора, направленного против России.
Не менее серьезная опасность угрожала России и со стороны Англии. Берлинский конгресс 1878 года довольно ясно показал, что Англия не собирается держать закрытыми проливы Босфор и Дарданеллы для военных судов. Это практически означало, что если Англия пошлет свои боевые корабли в Черное море, то под угрозой окажется все русское побережье Черного моря, а вместе с ним и внешняя торговля России. Чтобы избавиться от такой опасности, России надо было создать на Черном море сильный военный флот.
Именно создать, так как в конце 70-х годов полноценного флота в России не было. Имелись отдельные корабли, по своим качествам превосходившие иностранные суда, но их было недостаточно для обеспечения государственных интересов России на море.
Строительство же новых военных кораблей велось неразумно и бесконтрольно. Огромные средства тратились впустую. "...Машина корабля "Петр Великий", - писала 24 декабря 1880 года газета "Голос", - стоила уже миллиона, буквально выброшенного за борт, и будет стоить еще гораздо более... Если б, кроме "доверия" и "независимости" агенты и кораблестроительные дилетанты морского министерства были еще связаны и ответственностью, то без сомнения и "Петр. Великий" имел бы очень хорошую и один
только раз оплаченную машину, и яхта "Ливадия" не сидела бы в Феррольской бухте, и вместо "поповок" у нас в Черном море был бы действительно приличествующий России флот".Внутреннее положение России в 1879-1881 годах характеризовалось истощением государственной казны, рядом скандальных процессов, свидетельствовавших о разложении в среде высшего чиновничества, буржуазии и отчасти офицерства. В стране назревала революционная ситуация, связанная с растущим рабочим движением .и движением народников. Ряд террористических актов народовольцев завершился убийством 1 марта 1881 года Александра II.
Все это вызывало тревогу и растерянность в правительственных кругах. Производились частые смены руководства в министерствах, в том числе и в морском. Именно в этот момент высокопоставленные чиновники из морского министерства и вспомнили об адмирале Бутакове, известном своей кристальной честностью и принципиальностью. Несомненно, назначение адмирала Бутакова на пост главного командира Петербургского порта было некоторой уступкой требованию передовых общественных кругов.
Вскоре после вступления в новую должность Григорий Иванович подал управляющему морским министерством докладную записку, в которой подробно изложил свою точку зрения на перспективы русского военного кораблестроения.
Исходя из того, что Россия должна быть первоклассной морской державой, Бутаков указывал в этой записке, что задачей морского министерства "должно быть создание такого флота, который равнялся бы соединенным флотам Германии, Швеции и Дании в Балтийском море, турецкому в Черном, а на Дальнем Востоке возникающим флотам Китая и Японии"{160}.
За основной тип боевых судов для Балтийского флота Бутаков предлагал принять броненосный корабль "Петр Великий", как корабль, не уступающий ни в чем новейшим судам германского флота. "По морским качествам, - писал адмирал, - суда этого типа могут совершенно свободно действовать не только в Балтийском море, но и на всем прибрежье Европы и в Средиземном море"{161}. Бутаков считал необходимым усилить Балтийский флот одиннадцатью кораблями типа "Петр Великий" с 12-дюймовыми дальнобойными орудиями на каждом, а Черноморский флот, - восемью кораблями этого типа ("чтобы придать Черноморскому флоту перевес над турецким, и в особенности, если к числу линейных броненосцев придать десяток-другой миноносок улучшенного типа "Батум"{162}). В этой же записке Бутаков дал неправильную оценку Тихоокеанского театра. Он не видел необходимости иметь на Дальнем Востоке военно-морской флот, "с одной стороны, ввиду слабого населения приморской области и отсутствия в ней всяких промышленных средств; с другой, потому, что необходимые для военных в том крае действий морские силы могут быть отделяемы, в виде временных эскадр, от Балтийского флота"{163}. События, развернувшиеся на Тихом океане в конце XIX-начале XX столетия,{164} убедительно показали ошибочность взглядов Бутакова на значение Тихоокеанского театра.
В докладной записке Бутаков решительно возражал против постройки за границей кораблей для отечественного военно-морского флота. Он призывал к деловому, разумному подходу к решению этого важнейшего вопроса. "Корпуса броненосцев и даже больших крейсеров, - писал он, - должны безусловно быть построены на наших отечественных верфях, но это не должно служить препятствием к приобретению из заграницы всех тех материалов, которых мы не можем легко и своевременно получить от отечественных заводов"{165}.
На новом посту адмирал Бутаков оставался неизменно верен своим принципам. В подчиненных он поощрял самостоятельность, творческую инициативу в труде. Так, в одном из приказов адмирал призывал каждого мастера, техника и инженера порта помнить, что он, Бутаков, при обсуждении технических вопросов является "только техником в большей или меньшей степени, а не начальником, а они - техниками, а не подчиненными". Поэтому, - писал Бутаков, - я прошу их не стесняться теми (взглядами.
– Авт.), которые я выражаю, и отстаивать свои воззрения, как равный с равным, до окончательного моего решения". Он призывал их, "чтобы они встали на высоту своего научного призвания и не считали бы необходимостью уступчивость и деликатность в отношении к начальнику, когда дело идет о технических вопросах их специальности, в которых они даже и обязаны быть наиболее сведущими"{166}.