А она была ничего
Шрифт:
– Ладно, сделаю пока перерыв. Схожу к ребятам в гостиную. Пойдешь?
– Не, я пас, тут побуду. Давай, может, попозже подтянусь, – ответил я, а затем достал сигарету из пачки и пододвинул к себе кружку с водой, в которой уже плавали бычки.
Забавно, что в самом начале вечеринки Сема был тучнее тучи, так как подружки-хористочки Сыдкаевой не пришли, а с тем самым «убойнейшим» случился ненаход. Однако его уныние было крайне непродолжительным, поскольку выпивка и пошлые анекдоты наших духовиков, которые пришли к нам из военного оркестра и были постарше лет на пять, способны привести в чувства практически кого угодно.
Так совпало, что почти сразу после ухода моего друга наступил тот самый момент, когда гости стали разделяться на небольшие группки по интересам. Танцоры
Я думал о Свете. Очень жаль, конечно, что ее не было сегодня на спектакле. Ну, ничего страшного. Не впервой. Потом сделаю ей проходку, когда вернется. Она работала переводчицей-синхронистом с арабского и русского языков, поэтому часто ездила в командировки по долгу службы. Обычно они, правда, были не больше двух-трех дней, но в этот раз Свету отправили на целых две недели в Каир, так как российская компания, на которую она часто работала, в последнее время заключала много соглашений с арабской стороной о поставках энергоресурсов, обмене опытом, расширении импорта, экспорта и прочей херне, досконально разобраться в которой я бы не смог даже при огромном желании. Но ради приличия я наловчился от случая к случаю умничать и поддерживать диалог, чтобы не обижать ее и показывать, что мне интересно то, чем она занимается. Да и, честно признаться, мне просто нравилось ее слушать: у нее так загорались глаза, когда она рассказывала о своих поездках.
– Представляешь, – воодушевленно и в своей манере начала тараторить Света перед своим отъездом, когда мы все-таки улучили момент и устроили нормальный человеческий ужин, – на прошлой неделе была на переговорах в Алжире. Так вот, там был суданец, который владел арабским литературным языком, своим диалектом и английским, и марокканец, знающий только марокканский диалект и французский. Только вдумайся: два арабских народа, язык которых – арабский, не смогли нормально общаться между собой, потому что просто-напросто друг друга не понимали! Это так удивительно! – радостно сказала Света, поставив пиалу с салатом на середину стола.
– Я сидела между ними и сперва переводила то, что мне говорил марокканец на французском, на литературный арабский, а затем то, что мне отвечал суданец, – на французский, – восторженно продолжала она, заправив волосы за ухо.
– Серьезно? Настолько велики различия? – поинтересовался я, наливая вино.
– Да я же говорила тебе много раз, что они огромны! – выпалила Света, разведя руки.
– А правда, что современный литературный арабский язык – это тоже диалект, на котором разговаривало племя Курейш? – я сделал умное лицо.
Света чуть не поперхнулась.
– Именно! Откуда ты это знаешь? – удивилась она.
– Да так… Полистал, пока тебя не было, пару-тройку твоих книжек из любопытства.
По возвращении Свете обещали повышение, которое будет оплачиваться втрое больше и не предусматривает частых и длительных разъездов. Сперва она была очень расстроена и думала даже отказаться, так как слишком любила деловые поездки. Но мне, к счастью, удалось ее отговорить. Думаю, вы меня понимаете.
Я уже почти докурил и стал размышлять над тем, чтобы последовать примеру друга и тоже переместиться в гостиную, посмотреть, что там и как, но тут вдруг ко мне подсела Ника. Она перекинула ногу на ногу, поправила свое черное длинное платье с вырезом и рукой откинула с затылка длинные светло-русые кудри. Взяв из пачки сигарету, она прикурила от моей, очень близко и несколько вульгарно при этом пододвинувшись ко мне практически вплотную.
– Как ты? – спросила
меня Вероника, выдохнула тонкой ровной струйкой дым в сторону и на секунду, якобы случайно, взяла меня за руку.Да, понимаю, со стороны могло показаться, что Сыдкаева со мной очевиднейшим образом заигрывала. Но она вела себя так со многими мужчинами, которые ей хоть как-то симпатизировали. Видимо, она считала такую манеру общения абсолютно нормальным явлением, без каких-либо нареканий вписывающимся в ее картину мира. Конечно, я чувствовал, что именно в моем случае это было несколько неправильно по ряду вполне очевидных причин. Но в то же время я не видел никакого смысла в том, чтобы затевать с ней бессмысленный разговор обо всем этом с целью пресечь подобные неловкости. Почему? Да потому что вышел бы из него, скорее всего, похабным дураком, думающим только одним известным всем местом, тогда как она всего лишь проявляла дружелюбие, а я все, видите ли, не так воспринял. Ну или, возможно, мне просто льстило ее внимание, и это подогревало мое мужское эго. В любом случае, в последнем я бы себе никогда и ни за что не признался. Но даже несмотря на то, что я все прекрасно понимал, все ее вот эти вот женские штучки, интонации и стрельба глазами частенько вгоняли меня в краску, и я начинал вести себя, как школяр.
– Отлично. Лучше всех, – я неосознанно слегка понизил голос. А еще приосанился и нарочито маскулинно, но очень неудачно и безо всякой на то необходимости хрустнул шеей так, что аж стрельнуло в ухо и загудело в голове.
Ну дебил. Говорю же. Вот как ребенок, ей-богу.
– Ты как, Ник? Из твоих кто был на премьере? – я незаметно дернул нижней челюстью, чтобы выровнять давление в ухе.
– Я? Супер. Да мама, бабушка, папа пришли, сестренка. Ну и Егор. Как же без него. А у тебя?
– Так, были мои мама, бабушка, родители Светы и ее младший брат, – перечислил я, загибая пальцы.
– Понравился им спектакль? Света поздравила с премьерой?
– Конечно! Она позвонила одна из первых. Все просто в восторге. Но я, к сожалению, так и не успел ни с кем поговорить лично. После премьеры нас Борода с оркестрантами сразу усадил разбором полетов заниматься, «пока гог'ячо». Так что я всех отправил по домам и попросил не ждать меня. Видел только свою маму и маму Светы на сцене на несколько секунд, когда они мне цветы вручали. А твоим как?
– Ой, да-да-да, им тоже все очень понравилось. Вот про цветы – это ты хорошо вспомнил. Я просто сгораю от любопытства! Ну расскажи уже мне, что же это за девушка, которая тебе такой огромный букет передала через билетерш, м? Они мне сказали, что она была одна и выглядела прям очень-очень. Такие подарки не дарят просто зрители. Кто она? – игриво поинтересовалась Ника и в очередной раз прищурила глаза.
– Понятия не имею. Цветы как цветы. Там не было записки. Наверно, просто постеснялась на сцене подарить или не успела во время поклона вручить, а билетершам лишь бы новый инфоповод на пустом месте создать и слухи распустить. Ведь знают же прекрасно, что мое сердце занято. Твой-то суженый где, кстати? – поспешил перевести тему я.
– А у него пару часов назад отец прилетел. Из Лондона, – важно подчеркнула Вероника. – Закрыл там какую-то очередную жутко прибыльную сделку. Попросил Егора после спектакля ненадолго подъехать, чтобы обсудить дела, а то они давно не виделись. Но он уже написал, что едет из ресторана домой и скоро будет. Тебе, кстати, передали новый журнал с его рассказом? Читал?
– Да, конечно, получил и прочитал. Очень понравился. Интересно… И необычно… Ну, как всегда, на высоте. Браво!
Видимо, из-за опьянения я слишком расстарался, отчего соврал, как мне показалось, крайне неубедительно, и Ника это заметила. На самом деле, собственно, как и в предыдущие разы, я лишь мельком пробежался между строк из приличия, ибо вчитываться в рассказы Егора Антакольского я не очень-то хотел. Он стал передавать мне свои опусы сразу же после нашего знакомства. Я тогда был вусмерть пьян, а в таком состоянии мне свойственна особо зашкаливающая эмпатия, поэтому в четыре часа утра я искренне выслушал все его размышлизмы, что, по всей видимости, являлось пропуском в клуб любителей его творчества.