34 ступень
Шрифт:
– Как видишь, не очень, – огрызнулась она.
– Прости, я не хотел тебя расстроить. – Мой голос звучал сухо и неубедительно.
– Единственные, кого это расстраивает, – это мои родители. – Возможно, это было лишь плохое освещение, но мне показалось, что Лара немного улыбнулась.
– Что ты читаешь?
Я понимал, что имела в виду Лара, но не был готов к тому, чтобы она делилась со мной подробностями своей жизни. При благоприятном раскладе я должен был быть дома уже к Рождеству, а где-то в начале февраля смог бы вернуться в свою квартиру и к тому, что считал нормальной жизнью.
– Я читаю о величайших маневрах Второй мировой войны, – отвечая, она вновь уставилась в книгу, наклонив голову настолько низко, что, даже сидя рядом, я не мог видеть ее лица.
– Это немного тяжеловато для чтения перед сном, ты не находишь? – Я старался
«До закрытия библиотеки остается десять минут. Если вы планируете взять какую-либо книгу к себе в комнату, пожалуйста, пройдите на рецепцию», – прозвучал голос рецепционистки, которая стояла в дверях и произносила фразу, которую ей скорее всего приходилось повторять каждый вечер.
– Что ж, кажется, мне пора идти. – Я улыбнулся в сторону Лары, которая к тому моменту будто забыла о моем присутствии, и направился к выходу.
Как и предсказывала моя собеседница, выбранная мною книга не входила в категорию тех произведений, которые я мог читать в своей комнате. «Вы можете выбрать книгу с желтым или зеленым кругом на корешке», – терпеливо объяснила мне девушка на рецепции, хоть я и видел, что моя дерзость в выборе литературы выводила ее из себя. Ее губы слегка припухли, а на щеках показался еле уловимый румянец, но при этом ее голос оставался абсолютно лишенным эмоций. Решив с ней не спорить, я отдал ей книгу и направился обратно в свою комнату, проходя по уже знакомым озаренным светом коридорам. В этот раз я встретил санитара, который выходил из одной из комнат. Увидев меня, он, кажется, на мгновение удивился, но быстро собрался и кивнул в мою сторону в знак приветствия. Я ответил ему тем же жестом и продолжил свой незамысловатый маршрут, лишь иногда останавливаясь на несколько секунд для того, чтобы рассмотреть картины на стенах. Чем дальше я углублялся в коридор и приближался к собственной комнате, тем больше меня наполняло осознание того, что мне предстояло провести в этом месте минимум три месяца. Три месяца было более чем предостаточно для того, чтобы подробно рассмотреть шедевры, которыми могла похвастаться Тихая Долина. Будто решив оставить часть картин на потом, я опустил голову вниз и лишь двигался вперед, стараясь сконцентрировать свои мысли на темно-синем ковре, моих белых кедах и желании принимать все происходящее за хоть и временную, но все же норму существования.
Умывшись и приняв душ в собственной ванной, которая была частью того, что все еще до боли напоминало гостиничную комнату, я снова лежал в постели с выключенным светом и пытался представить, как будет выглядеть моя новая «нормальная жизнь». Каждое утро и вечер я буду пить таблетки. Видимо, сегодня, я проспал прием медикаментов, и персонал посчитал это добрым знаком, а, может, просто махнул рукой и решил закрыть на это глаза. По вторникам и четвергам я буду присутствовать на групповых сессиях с Эммой, по понедельникам и средам у меня будут личные консультации с доктором Варной, моим ведущим психиатром, по пятницам – визиты семьи и антистрессовые терапии, о которых я пока что не имел ни малейшего представления.
Наверное, в какой-то степени я должен был быть благодарен. Я должен был быть благодарен за то, что моя семья жила в достатке, а не работала на заводе за минимальную зарплату. Кроме того, большинство людей с моим диагнозом часто оставались на улице, не имея силы и должную поддержку для того, чтобы справиться с реальностью и всеми вытекающими из нее последствиями. Тут я, конечно, сделал в уме небольшую пометку, напомнив себе, что мой диагноз не был до конца правдивым. Точнее, он отвечал определенным параметрам с точки зрения науки, но не учитывал один простой фактор, который заключался в том, что голос в моей голове не был воображаемым. В конце концов, даже сам доктор, который поставил мне диагноз, не был до конца уверен в причине моих странностей. По его словам, посторонние голоса чаще всего ассоциировались с шизофренией, но у данного заболевания имелся и ряд других симптомов. «Дело в том, что посторонний голос непременно влечет за собой ряд определённых проявлений, которые не наблюдаются в вашем поведении. Вы способны выполнять ежедневные функции и, насколько мне известно, прекрасно справляетесь со своей работой», – таково было его озадаченное заключение. Тем не менее доктор все же утвердился в собственном диагнозе после того, как узнал, что я злоупотреблял спиртным.
Раньше мне стоило лишь закрыть глаза перед сном, и я чувствовал Твое присутствие. Ты была неотъемлемой частью
моей жизни, хоть я и понимал, что слышать голоса не было отличительной чертой нормального здорового человека. Раньше, месяцы и годы назад засыпать в Твоем присутствии было для меня нормой, чем-то, что я считал частью своей повседневности и над чем не хотел особо задумываться. Это было все равно, как засыпать рядом с другим человеком, только в нашем случае никто не перетягивал на себя одеяло и не храпел во сне. Это было чем-то вроде объятия, но это объятие было изнутри. Даже произнося это в своей голове, я знал, насколько нелепо звучал. Более того, я был уверен, что если бы мои близкие были способны читать мысли, то я бы оказался в клинике на пару десятилетий раньше.Конечно, я знал, что Ты отличала меня от остальных, но я никогда не считал себя больным. Я был другим, и это было бесполезно отрицать, но считать себя сумасшедшим? Об этом я начал задумываться, лишь лежа на слишком мягкой постели клиники, не ощущая Тебя рядом и судорожно осознавая, что вокруг не было ничего, что смогло бы заглушить мысли, которые были опасно близки к зарождению вопросов и сомнений.
***
Первая неделя прошла быстрее, чем я ожидал, и мне удалось привыкнуть к режиму, установленному для меня клиникой настолько, насколько это было возможно. Скорее это было не так связано с моим желанием или умением адаптироваться, сколько с простым и неизбежным обстоятельством, которое заключалось в том, что у меня не было иного выбора. Более того, я не планировал сдаваться, я знал, что должен был выбраться от сюда к Рождеству. Эта цель была для меня ярким светом на противоположном берегу, придающим силы. Это было новым чувством, и я едва ли мог вспомнить, когда в последний раз хотел чего-то настолько сильно. По крайней мере чего-то, что могло быть осуществимо. Впрочем, как оказалось, выполнение осуществимых планов также могло стать далеко непростой задачей.
В среду я позавтракал омлетом с ветчиной и запил его большой чашкой черного чая с лимоном. После этого я принял лекарства и провел некоторое время в библиотеке, все же решив прочитать «Загадочное исчезновение Марии П.». Уже с первых страниц было ясно, что этот детектив не принесет мне ничего большего, чем минутную интригу и сырую подачу персонажей. Кроме того, свою лепту внесла и Лара, выдавшая развязку истории, тем самым практически не оставив простора для воображения. После того, как я прочитал первые две главы, наступило время для моей встречи с доктором.
Доктор Варна был высоким статным мужчиной лет шестидесяти, который обладал неким располагающим качеством. В течение всего нашего разговора он лишь слушал меня и курил сигареты, доставая одну за другой из пачки и придерживая их уголками губ. Смотря на него и на его пристрастие к табаку, я решил задать ему вопрос, который интересовал меня с моих первых минут пребывания в Тихой Долине.
– Доктор Варна, простите, возможно, это глупый вопрос, но могут ли пациенты курить сигареты? – робко спросил я, ощущая себя школьником, который поднял руку, заведомо зная, что над ним будет смеяться целый класс.
– Конечно, пациенты могут курить. Почему бы они не могли? – удивленно спросил доктор, стряхивая пепел в небольшую хрустальную пепельницу. – Более того, если Вы хотите сигарету, то я могу предложить Вам одну прямо сейчас. – Варна наклонился через стол и галантно протянул мне полупустую пачку.
– Спасибо. – Я взял сигарету из пачки и позволил ему ее поджечь, слегка приподнявшись со стула. Ее вкус показался мне слишком горьким, и мне пришлось сдержаться, чтобы не закашлять.
Позволив дыму наполнить легкие, я ощутил легкое головокружение, которое словно растеклось по всему телу. Несмотря на отвратительный вкус, эта минутная легкость все же стоила того.
– Я просто думал, что все вещества, вредящие здоровью и вызывающие привыкание, запрещены на территории клиники, – добавил я с несмелой улыбкой. После первой затяжки сигарета утратила свой эффект и больше не приносила ничего, кроме желания прополоскать горло.
– Все верно, это так, – утвердительно произнес Варна, кивнув головой.
– Но разве сигареты не относятся к этой категории? – Я не уступал своих позиций.
– Вы правы, Патрик, вы, несомненно, правы, но если бы мы запретили абсолютно все, вредящее здоровью и вызывающее привыкание, то нам бы пришлось запретить… – Он сделал небольшую паузу, будто ожидая, что я закончу его предложение, но спустя мгновение решил договорить: – То нам бы пришлось запретить жизнь.