34 ступень
Шрифт:
Помимо отсутствия книг, в моей комнате не было телевизора. Могло ли это каким-то образом зависеть от типа комнаты? Я бы вовсе не был удивлен, если бы в клинике, как и в обычном отеле, существовала возможность выбрать комнату в соответствии с определенной ценой. «Стандартный номер или люкс?». «Хватит и обычного», – в моем воображении именно так мог звучать диалог между администрацией Тихой Долины и моей семьей.
В тишине, которая будто начинала обретать очертания и давить непосильной тяжестью, я решил отправиться на небольшую прогулку по зданию клиники. В конце концов, я мог взять книгу в библиотеке или же постараться утомить себя настолько, что снова смог бы отойти ко сну. На тот момент я не видел лучшего решения.
Коридоры также оказались далеки от моих представлений о психиатрической
Свет в коридоре был включен, но я не мог отделаться от ощущения, что нарушал правила. В конце концов, в летних лагерях коридоры тоже были круглосуточно освещены, но это было скорее для того, чтобы вожатым было легче распознать нарушителей. Являлся ли я нарушителем? Согласно инструкциям, полученным во время ориентационной прогулки, нет, но ощущение, что я переступал определённые границы, не давало мне покоя, нервно щекоча изнутри и заставляя то и дело оборачиваться назад.
Страх быть обнаруженным улетучился, уступив место неожиданному осознанию. Осознанию того, что ранее, во время групповой сессии, я невольно солгал, но даже этого не заметил. Я сказал, что мой отец был серьезно болен, что было так же далеко от правды, как Земля от Марса. На самом деле физическому состоянию моего отца мог позавидовать любой мужчина его лет. Тем не менее я почему-то солгал об этом, и в тот момент мои слова казались мне частью моей реальности. Возможно, я хотел, чтобы это было правдой. Возможно, я был настолько обозлен на жизнь и на своих близких, что подсознательно желал им бед. Осознание этого имело горькое послевкусие, поистине мерзкое ощущение. Как будто внутри меня кто-то перемешал зубную пасту с апельсиновым соком.
Идя по коридору, угнетенный послевкусием, напоминающем рвоту, я обнаружил себя в холле и, приветливо улыбнувшись рецепционистке, почти не обратившей на меня внимания и ответившей вымученной и уставшей ухмылкой, я направился в южное крыло клиники. К счастью, мне не пришлось менять свой курс для того, чтобы найти библиотеку, – она находилась в конце коридора, сразу за «личной комнатой», предназначенной для встреч с посетителями, и столовой, которая к тому времени уже была закрыта. В библиотеке на меня нахлынул запах старой типографической краски и дерева – идеальный аромат для помещения, отведенного для книг. Медленно прохаживаясь вдоль стеллажей, почти упирающихся в потолок, я мельком просматривал названия книг и имена авторов. Я не мог отрицать, что Тихой Долине удалось собрать весьма внушительное собрание произведений, покрывающих различные эпохи и жанры литературы. Не то что бы я был большим экспертом, но я любил читать. Звук голосов литературных героев в моей голове навевал умиротворение, а шелест страниц создавал ощущение действия. Для меня читать книгу было как снимать кожуру с фрукта – глава за главой я отсчитывал страницы, приближаясь к цели, становясь ближе к сути. Так было до того, пока я не променял тихие вечера на шум баров в центре, с их неизменным однообразием и полнейшим отсутствием какой-либо претензии на смысл.
Как мне показалось, размещение книг на полках не поддавалось никакой из знакомых систем. Биографии выдающихся личностей соседствовали с романтическими историями, а поэзия граничила с литературой прошлого столетия. Кроме того, между ними то и дело виднелись книги с довольно зловещими названиями. Конечно, я мало понимал в литературе и еще меньше в психологии и психиатрии, но вряд ли местным пациентам стоило читать произведения под названием «Убийство
в особняке» или «Загадочное исчезновение Марии П.». Кстати, название второй книги звучало весьма интригующе, и я решил взять ее с собой. Достав массивный роман в твердой обложке со стеллажа, я продолжил свой небольшой тур.Размышляя над тем, было ли мне позволено позаимствовать любую из приглядевшихся книг, я заметил фигуру, сидящую на одном из четырёх массивных высоких кресел, обитых коричневой кожей. Мой первоначальный инстинкт твердил, что стоило развернуться, отметить взятую мною книгу на рецепции и удалиться восвояси. В то же время меня одолевало любопытство. Мне не требовалось прикладывать много усилия для того, чтобы сделать несколько шагов вперед и узнать, кем была эта загадочная персона, которая так же, как и я, парадоксально для этого места, не могла уснуть в начале девятого вечера. Остановившись на расстоянии порядка десятка метров от тускло освещенного силуэта, я пытался разглядеть человека, сидящего в кресле, который казался мне знакомым. Я не мог различить очертаний лица, скорее это было лишь едва уловимое и никоим образом не обоснованное чувство.
– Очень неудобно читать, когда кто-то за тобой наблюдает, – раздался голос из кресла. Это был женский голос, который действительно был мне знаком, но ее лицо все еще было обращено в книгу, а длинные темные пряди волос закрывали лицо.
– Я извиняюсь, я просто зашел за книгой, – неловко ответил я, собираясь развернуться и как можно быстрее выйти из библиотеки.
– И какую книгу ты выбрал? – Лицо моего спонтанного собеседника все еще было неподвластно моему зрению.
– «Загадочное исчезновение Марии П.», – произнес я, замерев на месте.
– Ее тело было похоронено на заднем дворе после того, как ее убила ее старшая дочь, – ответил мой загадочный собеседник. – Я читала ее в прошлом году.
Теперь я мог разглядеть лицо, освещенное тусклым светом высокой лампы, расположенной рядом с креслом, и узнал молодую девушку, которая присутствовала на моей групповой сессии несколькими часами ранее. Не задумываясь, я направился в ее сторону и сел в кресло рядом с ней.
– Возможно, тебе не разрешат взять ее с собой, – проговорила девушка, чьего имени я не помнил, не сводя с меня пристальный взгляд.
– Кто запретит мне взять ее с собой?
– Рецепционисты. Они решают, какие книги ты можешь одолжить, а какие нет, – отрывисто произнесла она, все еще держа в руках открытую книгу. В отличие от ее отрывистой манеры речи, ее взгляд был настойчив, и, как мне показалось, за все это время она даже ни разу не моргнула.
– В моей комнате нет телевизора, и мне нужна была какая-нибудь книга, читая которую я смог бы уснуть. – Мои слова звучали как оправдание, и возможно, в каком-то роде это было именно тем, что я делал. Я пытался оправдать свой выбор.
– Посмотри на корешок книги, там есть цветная точка. Если тебе откажут с этой книгой, то даже не пытайся взять что-то с этим цветом, – монотонно сказала она.
– Ты здесь давно? Прости, я забыл твое имя. – Все это время она смотрела на меня исподлобья.
– Лара. Мы были вместе на групповой сессии сегодня. – Она сохраняла отрывистую манеру в своих ответах. – Давно ли я здесь? – Она посмотрела в сторону, поджав тонкие губы. – Это зависит от того, как считать. Давно ли я тут в общем или в этот раз? – Ее голос звучал так, будто она пыталась решить сложную математическую задачу, на которую до сих пор никто не смог найти ответ. Кожа на ее лбу сложилась в глубокую гармошку, и на мгновение она превратилась в совершенно другого человека, в кого-то гораздо старше и опытнее, в кого-то, кто не раз сталкивался с отчаянием и болью.
– Ты была здесь несколько раз? – Этот вопрос мог быть опрометчивым, но мой собеседник определённо вызывал во мне все больше любопытства. Я лишь надеялся, что не показался чрезмерно прямым или, чего хуже, грубым.
– Два раза до этого. Это третий равнодушно произнесла Лара, посмотрев на меня и тут же опустив голову вниз, устремив взгляд на страницы открытого романа.
– И как успех с нахождением внутреннего баланса? – иронично поинтересовался я, хоть ирония и не была присуща моей сути. По крайней мере, ирония не была частью моей сути, не подпитанной чрезмерным употреблением алкоголя.