19 Длинная ночь
Шрифт:
– Вы надеетесь, что они или сами нарвутся, или сами развалятся, - закончила Марина. Богдан поднялся, принял у начальника ключ и пошел к двери. Марина поняла, что разговор закончен и пошла за ним. Выйдя на набережную и глянув на небо, она чертыхнулась на идиш. С залива толстым слоем наползали тучи, обещавшие серьезный снегопад на несколько дней. В Приозерске уже наверняка валило, как из мешка, а ей предстояло ехать туда. Видимо, завтра, раз сегодня полдня ушло на эту милую светскую беседу.
Я выдержала всего два дня и пришла к Полине мириться. Постучав и
– Я не собиралась тебе хамить. Я не хочу делать тебе плохо. Я не понимаю, почему не могу остановиться.
– Конечно, ты не понимаешь, - согласилась Полина.
– Как только поймешь, не сможешь продолжать это делать. Поэтому понимать тебе невыгодно.
– Так поступать мне тоже невыгодно...
– возразила я.
– Но ты так поступила минимум трижды за это лето только со мной, - она пожала плечами, показывая, что не хочет продолжать разговор. Но я не могла уйти просто так.
– Я не знаю, что и как ты сделала, но ты убрала то невыносимое внутреннее давление, которое заставляло меня делать все это...
Она прервала меня. Сначала посмотрев ледяным взглядом. Потом еще добавила словами.
– Тебе мало того, что ты уже наговорила? Решила отдать мне еще и ответственность за твои внутренние процессы и состояния? Так я не возьму. А если это повторится, я потребую медицинского освидетельствования для тебя, по причине сомнений в твоей дееспособности.
– Я хочу уткнуться в тебя носом и плакать об этом всем, мне больше ничего не остается...
– я надеялась, что она меня хотя бы пожалеет. Но нет.
– Ты можешь продолжать хотеть что угодно, но не приближайся ко мне, пожалуйста, и не трогай меня.
– Я хочу обратно семнадцатый год, и пить чай у тебя на кухне, и смотреть на твои цветы...
– Заткнись, - сказала Полина бешеным шепотом. И уже нормальным голосом добавила.
– Выйди отсюда сейчас же. И запомни, что следующее твое появление здесь будет значить докладную моему куратору с письменным отказом с тобой общаться. Что бы это ни значило для меня самой.
И я поплелась в донжон, где еще и попалась на глаза да Айгиту, который, разумеется, меня остановил и спросил, что я думаю говорить князю, когда он меня увидит с этим лицом, на котором написаны реки горя и океаны слез. Я вздохнула, посмотрела ему в лицо, как он требовал, и честно сказала.
– Я скажу ему, что нахамила Полине, и она больше не хочет ни работать со мной, ни видеть меня, и грозится психиатром и докладным письмом князю лично. И это будет правдой, господин маг.
Он присвистнул. Помолчал, глядя на меня и перекатываясь с носка на пятку и обратно. Потом сказал:
– Оставь оружие в покое, такими руками его трогать не следует. Пойдем в кордегардию.
Я послушно пошла за ним, закрыла дверь и села там, где он показал. Он присел на скамейку с другой стороны стола.
– Алиса, ты специально это сделала, чтобы не объясняться из-за ревности к князю?
– Нет, господин маг. Просто не сумела остановиться и наговорила лишнего. Я думала, она меня простит, а она...
– я пожала плечами, чтобы не разреветься.
– Что ты ей сказала?
– спросил он. Очень хотелось верить, что мне
– Да... истинно сайхская непосредственность, Алиса. Сейчас очень заметно, где именно тебя учили.
– Я не хотела бы, чтобы о Созвездии думали так, - осмелилась возразить я.
– Я у них одна такая, и пришла к ним отсюда, а сами они другие, их тут достаточно, чтобы сравнить.
– Хорошо, - кивнул он, - после. Сейчас это обсуждать не слишком осмысленно. Но вот что я хочу сказать тебе. В именно этом месте начинается владение человеком как вещью.
– В каком в этом?
– не поняла я.
Он опять посмотрел на меня с какой-то тенью сочувствия:
– Когда ты говоришь, что хочешь быть рядом с другим человеком, потому что тебе с ним хорошо так, как ты сказала Полине, ты хочешь не человека рядом. А что-то, что сделает тебе хорошо. А того, что это живой человек, ты не помнишь. И уверена, что все, что имеешь от присутствия рядом с ним, тебе могут, хотят и готовы дать. Но это чужая жизнь, и тебе может не оказаться в ней места.
– Не понимаю...
– у меня мутилось в голове, но я старалась следить за его мыслью.
Граф вздохнул.
– Ты видела у Полины в кабинете хоть один цветок?
– Нет...
– мне было дико неловко. Он видел и замечал то, на что я не удосужилась обратить внимание с весны. А мы говорили о самом значимом для меня человеке.
– А ты знаешь, сколько раз с весны ей предлагали семена, отводки и живые растения?
– Нет...
– и об этом я тоже вообще не думала. А ведь знала, что саалан, проявляя приязнь, всегда дарят отводки, отростки и семена. И что к Полине в резиденции очень хорошо относятся все, начиная с князя и заканчивая девушками и парнями из имперской гвардии, я тоже знала. И сколько таких подарков она получила за это лето, можно было представить довольно легко.
– То, что она не оставила у себя, составило четверть школьного зимнего сада и треть сада госпиталя, - вздохнул Дейвин. Интересно, он сам был среди дарителей?
– Думаю, Алиса, что Полина, как и ты, не раз хотела открыть утром глаза и обнаружить, что все эти восемь лет были просто скверным сном.
– Он помолчал, глядя куда-то в сторону, потом снова посмотрел на меня и спросил, - все сайхи дружат так, или это твои собственные свойства?
– Я не хотела делать ей больно...
– тихо и грустно сказала я.
– Не так, - он покачал головой, не соглашаясь.
– Ты не думала, что ей будет больно, потому что думала о чем-то другом. И в твоих мыслях не было места для ее чувств. Только для твоих собственных. В этом месте начинается владение другим человеком, как вещью, Алиса. Когда в тебе нет места для мыслей о другом человеке, ты не должна подходить к нему общаться. Если только ты не просишь конфиденцию.
– Так получается, потому что я никогда не могу сразу сказать, что на самом деле мне нужно, - вдруг поняла я.
– А я просто хотела у нее спросить, что мне делать, если я не знаю, кто я...