Юмористическая проза

Вдруг его осенила замечательная мысль. Он остановился, поглядел на мальчиков, которые возились на лужайке перед павильоном, и крикнул: — Карел Малина, поди-ка сюда! Не чуя близкой беды, Карел предстал перед Пазуреком. — Ты, распроклятый мальчишка! — закричал на него Пазурек. — Что ты вчера делал в…

— Ужасного поведения, папа! Он повторил целый ряд деборинских ошибок в оценке махизма, махаевщины и механицизма. — Это какой-то кошмар! — Конечно, кошмар. Мы уже две недели только этим и занимаемся. Все силы отдаем на борьбу. Вчера был политаврал. Папа схватился за голову. — Сколько же ему лет? …

Собака отбежала переваривать, а Вася, уставший от борьбы, тоже решил подкрепиться, куснул отвоеванное. — А как же харе кришна? — спросили соседи. — Идет он в харю раму! — пьяно оскалился Вася. Достал из заплечной сумки початую бутылку винища, хлебнул из горлышка. — Пей, Вася! — поддержал дом. — Пей!…

— Ты чего, русского языка не понимаешь? Трубы горят — добавь! Ну, войди в состояние… Сам-то из городу? Небось, на охоту приехал? У нас знатные места, зверя — тьма! Ну, давай вместе похмелимся? — Негр выразительно щёлкнул себя по горлу. — А? Раймо не понял ни слова, разве только жест что-то ему напомнил.…

Легли опять спать генералы, да не спится им натощак. То беспокоит их мысль, кто за них будет пенсию получать, то припоминаются виденные днем плоды, рыбы, рябчики, тетерева, зайцы. — Кто бы мог думать, ваше превосходительство, что человеческая пища в первоначальном виде летает, плавает и на деревьях…

— Что?! Биджа? — Она говорит, «он нерасторопный», «нам нужен молодой, проворный дворецкий». Это ей, не мне. Я просто охнул, селедкой подавился. — Вполне естественно. Бландинг без Биджа? Этого быть не может. Бландинг с проворным дворецким? Подумать страшно! Так и вижу, юркий хлыщ, ходит колесом, слетает…

Солнце накаливает морской песок у моих ног, тени постепенно удлиняются, а я, вытянувшись в холодке под облюбованной мною скалой, книга за книгой поглощаю двух своих любимцев: Луи Буссенара и капитана Майн Рида. «…Расположившись под тенью гигантского баобаба, путешественники с удовольствием вдыхали…

— Гуляю, — признался я. — По рекомендации врача. Полтора часика ежедневно. Перед сном. — Врача! — остановился он. — Это какого же? Дмитрия Сергеевича? — Точно. Откуда его знаете? Хотя, пардон, вы же дружинник. Все забываю… — Вот что, — помявшись, сказал он. — Неудобно как-то. Вроде я тебя конвоирую.…

— Ну, если уж он такой лопух, значит, и поделом ему… — начал Уиллетт. — Эй, прекрати! — одернул его Рейке. — Нечего наезжать на Джимми. — А все-таки, — сказал Саттон, — я рад, что он получил наследство. Невозможно держать открытый дом на тридцатку в неделю. Кстати, Артур, кто ему денежки-то оставил?…

Таня. Ты знаешь, куда Нина с Мишей едут отдыхать? Немедленно продавай свою путевку! Николай (ошеломленно). Продать мою путевку? Таня. Разве я высказалась неясно? Мы едем вместе с ними! Николай (пытаясь загасить папиросу о моего кота Ганнибала). Но, дорогая… Ой! Брысь отсюда! Таня. Что-о?!…

— Студент? — Кто? — Ты? — Я? — обиделся Хозяин.— Я журналист! — Чего же ты до «Москвича» не дотянул,— пристыдил его Хмырь Болотный.— «Запорожец» — не-серьезная машина. Я бы на нем в разведку не пошел. И пока Хозяин ошарашенно соображал, как же на машине можно ходить в разведку, Хмырь Болотный рассказал…

Лом стоял среди развалин и ничего не понимал. Он ведь старался не для себя, он хотел им помочь — так почему же вместо свободных отдушин вокруг него одни развалины? Командировка Когда пришла пора опадать, Кленовый Лист сказал Кленовой Веточке: — Я ненадолго отлучусь. Посылают в командировку. Но…

— Михалыч! Я готов — можно трогать… В ответ послышалось лишь невнятное бормотание и эфирные помехи. В салоне просторного генеральского джипа чисто и сухо, витают лёгкие облачка сигарного дыма. — Ничего не слышу… — сказал в трубку генерал. — Не волнуйся, дотащим. — Готово! — плюхнулся рядом Соловейчик. —…

Приехали затемно. В небольшом, но уютном доме горел камин. Висевшие на стенах и лежащие на полу шкуры волков, медведей и рысей выдавали охотничьи пристрастия хозяина. Напротив обеденного стола, сервированного по высшему разряду, была прибита огромная голова лося с шикарными рогами. Лось печально взирал…

При таких-то вот обстоятельствах мы сидели с Беверли-Джонсом. И именно тогда, пожимая мне на прощание руку, он сказал: – Мне очень хочется, старина, чтобы ты приехал к нам на дачу и подарил нам весь август. А я ответил, в свою очередь, горячо пожимая ему руку: – Знаешь, дружище, я просто мечтаю об…

Так! Принца убрали из Парижа как раз в тот момент, когда его появление на международной выставке могло бы стать политическим событием первостепенного значения. Для великого сыщика думать значило действовать, а действовать значило думать. Иногда ему удавалось делать и то и другое одновременно. – Телеграфируйте…

Да потому, что под портретом был герб. Тот самый геральдический рисунок, что и на кольчуге, которая впервые покорила ее сердце. Днем и ночью он стоял у нее перед глазами: в червленом поле — лев цвета естественного, и в трех гречишных полях — пес цвета сверхъестественного. Если любовь Изольды горела…

ГОЛОС ИЗ ДИHАМИКА. Сам ты козёл! ОЧКАРИК. Вы были пpавы: он жив. МУЖЧИHА. Ах, ты!.. (Ожесточенно жмёт на кнопку, потом бьёт по динамику). Отвечай! Отвечай, гад! ОЧКАРИК. Слушайте, вот я смотpю на вас, смотpю… У меня такое ощущение, что вы куда-то тоpопитесь. МУЖЧИHА. Hе ваше дело! ОЧКАРИК. Конечно,…

Сейчас он застрял на фразе о том, что "капитан Ибрагим отличился в Испанской войне, был в голову ранен в одном подземном сражении 7 и возвратился в Париж". — Ротфронт! — поздоровался Мендейла, согнув локоть и выставив кулак в интернациональном коммунистическом приветствии. Черчилль тут же слетел…

– Что у тебя с квартирой? – спрашиваю я. – Был в райисполкоме, – поспешно говорит отец и кладет ложку. – Ну что? – Они обещали через пару лет… – Ты же очередник! Надо взять письмо с работы! – Давай в кино пойдем, – предлагает отец. – Новая серия «Ну, погоди!». – Нет, – говорю я. – Пойдем…