Триллеры

– Один день, три осени. Так у нас говорят, когда по кому-то скучают. Сегодня деревьев больше не будет девяносто девять. Сегодня их станет ровно сто. Именно столько свечей горело здесь несколько ночей подряд, пока буси играли в игру. Я расскажу вам, как всё было. И чтобы не потерять нить повествования,…

В закоулках первого этажа гудел пылесос. Горничная уже поднялась и приступила к своим обязанностям. Он укрылся в буфете, чтобы не смущать скромную девушку. Эти русские такие дикие. Припал к крану. Что за гадость он потреблял вчера? Липкое, слащавое, чудесного цвета тормозной жидкости, явно сваренное…

- Вам плохо? Должно быть, он стал совсем бледный, казалось, вся кровь отхлынула от лица. Ему захотелось успокоить женщину и он попробовал улыбнуться. Вышла гримаса. - Я, пожалуй, пойду. Оставив тележку с покупками, Джим неверной походкой пошел к выходу. После прохлады супермаркета жара на улице…

Поскольку Голубой Зал не симметричный, а сужается к одному концу, столы не могут стоять параллельно, как должны бы, к тому же и величественная лестница ведет не точно на середину зала, расстановка столов и стульев представляет собой сложную задачу. Одна сотрудница Нобелевского фонда все прошедшие недели…

Медведь смотрел прямо перед собой на желтые фонари, бегущие по центру дороги: они неожиданно выплывали из темноты и так же неожиданно в ней растворялись. Он сосредоточился на дороге, радуясь возможности чем-то занять себя. Тим по одному перебирал оставшиеся вопросы, пытаясь найти такой, который мог…

— Место просто идеальное, — заметила агент. — Дом продается с участком почти в полгектара, так близко к Бостону вы вряд ли найдете что-нибудь подобное. — Но почему его никто не купил раньше? — удивилась Джулия. — Вы же видите, в каком он плохом состоянии. Когда мы только подписали договор на продажу,…

Он дышал тяжело и часто, с надрывом, всхлипывая на каждом вздохе. Теперь он явно бежал. — Да что там с тобой? Джек истошно завопил, а потом из трубки донеслись звуки борьбы. — Пожалуйста! Не надо! Шум продолжался еще несколько мгновений, потом стал приглушеннее. И я снова услышал Джека,…

– Черт побери, это же Британец! – Часовой на вышке до боли вдавил бинокль в надбровье. – Майор Адамс… Британец… Так вот это кто… – зашелестело по базе. Генри Адамса по прозвищу Британец трудно было не заметить, не узнать, забыть или с кем-то спутать. Рост метр девяносто пять,…

– Ожидайте, пожалуйста. В трубке заиграла музыка. – Владислав Янович слушает вас, говорите, – вежливо уведомил тот же милый голосок через несколько секунд. – Влад, это я… Не называй моего имени. Узнал? – Пока нет. – Осень, Волга, охота на утку… – Вспомнил. Но тебя же… – удивленно произнес…

– У леди Физерстоун, – уточнил Уайльд. – Она недавно овдовела. Бедняжка, у нее от горя волосы позолотели. – Оскар, – со смешком произнес Джилл, – вы и в самом деле ради красного словца родную мать не пожалеете. Так говорить о даме! Уайльд пренебрежительно махнул рукой: – Миледи была бы мне благодарна.…

Круче всего было, пожалуй, когда мы подложили упаковку пирожных «Долли Мэдисон» к открытой двери гаража, а сами спрятались с пультом управления дверью в руках. Донни присел с набитым ртом, а мы привели дверь в движение. Он и не заметил, что тяжеленная дверь поехала вниз на него. Мы смотрели затаив дыхание…

Африканец подошел к столу, за которым сидела чета Пендергастов. Супруги поднялись. – Уму-нту у-мо уму-сума а-афика, – произнес Пендергаст приветствие и на африканский манер пожал теплую пыльную ладонь гостя. Тот протянул вперед посох; в нем торчала записка. – Мне? – Пендергаст перешел на английский.…

Анна, войдя в мрачную спальню, где не было ничего кроме огромного платяного шкафа, письменного стола со стулом и двухместной старой кровати, бережно уложив ребенка спать рядом с собой на мягкой теплой кровати, достала из облупившегося стола довольно тяжелый конверт с письмом, присланный ей братом. Она…

От удара током его сердце сделалось желейным, внутренние органы расплавились, кровь вскипела, нервы лопнули и мышцы обуглились. Он трясся в судорогах, брызгая кровавой слюной. Прошел всего лишь миг, и наступило удивительное умиротворение. И теперь, в общем, невозможно было определить, где кончается…

Под водой заброшенного карьера было тихо, холодно и очень темно. Отягощенное грузом тело быстро тонуло, погружаясь все глубже и глубже, пока наконец не ударилось о дно и не осело в рыхлом стылом иле. Никем не тревожимое, оно пролежит там много лет – почти в полном покое. Но над ним, на суше, кошмар…

— Выпустите меня! Слышите! Откройте! — бросаюсь на равнодушную дверь так же, как на грудь того монстра. Ответ — тот же. Тишина, равнодушие. Реву, как ребенок. Мозг отключается, страх накрывает с головой. Молча сползаю на пол и сворачиваюсь клубком. Запах. Запах этого мужчины повсюду. Резко вскочив, хватаю…

– Да, я еще слишком юна, чтобы умирать! – Если попробуешь положить меня к себе в рот, тебе мало не покажется! Я тебе поперек глотки встану! – А я ошпарю тебе всю полость своим бульончиком! – Присоединюсь ко всему вышесказанному и от себя добавлю, что есть пельмени на завтрак – в целом не самая…

– У нас большая любовь, Марта. Последовало молчание. – Что-то твоей подружки не видать, – вновь заговорила Марта, облокотившись на бильярд. – Она слиняла. Убери руку, мне не видно. – Когда? – Убери руку, сказал! Сегодня после обеда сложила вещи, пока меня не было, и оставила на кровати записку.…

Уэкслер кивнула и натянуто улыбнулась, явно почувствовав себя не в своей тарелке. Доктор Эймсли перегнулся через проход, отблеск последней натриевой лампы осветил на несколько секунд его лысину, а потом мы въехали в темноту пустого шоссе. – Так что, режиму Чаушеску действительно конец? – спросил он…

– Я хочу этого, хочу! – пробормотал он, тронул машину с места, развернулся и въехал через высокие помпезные ворота на территорию кампуса. Он бывал здесь и прежде. Университетская территория занимала сотни акров – лужайки, сады, леса. Здания по большей части были сложены из красного кирпича, на их фоне…