Прочие Детективы

– Хорошо, Людмила? – Танечка, у Люды три дела в производстве. Прошу тебя, всего пара допросов, просто поприсутствуй, большего от тебя не требуется. – Вы уверены, что Селиванов будет рад моей помощи? Все-таки лучший сотрудник, – заметила я не без сарказма. – Куда он денется, – улыбнулся начальник…

— Хоффманн считает, что с меня сходит пурпур, а это равнозначно потере оттенков желтого на картине Ван Гога. Он хочет попробовать более насыщенный цвет, но в отделе ухода считают, что это может испортить мне кожу. Как тебе, а? Всегда один и тот же спор: одни хотят творить из тебя картину, другие тебя…

– Ты верно уловил суть, – рассмеялась и я. – Начала за ужином, решила продолжить во время завтрака. – Зовут ее Варвара, да? Внешне, наверное, похожа на шпроту, которую месяц держали на горячей батарее, и рыбка теперь – засушенный ужас? – Ты знаешь ее? – удивилась я. – Надя вчера мне фото скинула…

Напрыгавшись по ухабам, микроавтобус заглох. Окрест царила темень, хоть глаз выколи. Небо затянуло тучами, не видно было ни луны, ни созвездий, и вдобавок оттуда, из провисших облачных брюх, сыпался мелкий секущий дождь. – Твою за ногу, – меланхолично выговорил Хряк, выглянув из автобуса. – Придется…

– Ничего не надо отменять. Я купила Гоше билеты в соседнем с твоим купе и забронировала ему одноместный номер напротив твоего. Никакого вмешательства в твою личную жизнь не будет. Зато вы останетесь под присмотром друг друга. Я все сказала. Допивай свой кофе и пошли. У меня совершенно нет времени. Мой…

— Внимание, — сказал один из наблюдателей, — машина направляется в сторону города. Дипломат, сидевший в «Мерседесе», достал нож и открыл свой чемодан. Осторожно разрезал обшивку. За ней была легкая картонная перегородка, он вытащил ее. За ней лежало около пятидесяти пакетов с белым порошком, размещенных…

Маньяк подскочил к картине, выплеснул на нее кислоту и нанес холсту, как живому человеческому телу, несколько ударов ножом. Лидия Александровна представляла себе чувства тех сотрудниц, на чьих глазах произошла та давняя трагедия, представляла, что они должны были испытывать, глядя, как на их глазах…

Человек, проверявший вагоны, грубо выругался и секунд двенадцать тупо смотрел на труп. На тринадцатой секунде он обратил внимание на опущенную штору окна, а на четырнадцатой взглянул на свои часы. Было 8.20 утра. Он снова выругался, соображая, кого надо поставить в известность, и на всякий случай…

А тут – здрасьте вам! – кто написал «Тараса Бульбу»! Тоже мне, вопросик! Однако наша «девушка» не только особа эрудированная, но и хорошо воспитанная. Поэтому она поворачивается к спросившему и как ни в чем не бывало сообщает: – Повесть «Тарас Бульба» написал Николай Васильевич Гоголь. А что? Возможны…

– Этим отвратным, затхлым воздухом и дышать-то невозможно. – Затем, подняв глаза, устало спросил: – Просмотрел ли сегодня Тао Гань доклады городских старост, Чао Тай? Начальник стражи склонился над столом и, глянув в один из свитков, хмуро ответил: – Смертей все больше и больше, мой господин. Особенно…

– Какие татуировки? – Таня взглянула на потолок мутными глазами. – Не было у него никаких татуировок. А шрамы были на левой руке, да, на предплечье… – Там кожа содрана с мясом… Ну, если других особых примет нет, то опознавать нечего, – ответил санитар. – Там просто тело, много содранной кожи, кости…

Вот какие мысли блуждали в моей голове, когда звук колокольчика с первого этажа вернул меня к действительности. Прошло несколько минут, прежде чем миссис Хадсон, давно утратившая былую подвижность, прихрамывая и тяжело дыша, принесла мне письмо. Я прочел: «Дорогой доктор Ватсон! Наш покойный друг,…

Что-то с ними со всеми произошло в последнее время. Что-то накатило, холодное, неотвратимое, тугое, как ночной ветер, как полная сил январская метель. И имя этому состоянию, которое выстудило души всех – и Щукиной, и того же Крымова, и Шубина, и Юли Земцовой, – было ЧЕРНАЯ МЕЛАНХОЛИЯ. Не спасали ни шампанское,…

– …Ее мужчина бросил, – вдруг услышал Марк и с любопытством уставился на сидевшую перед ним женщину, соседку. – Мужчина? Она кивнула головой. Так он и знал, что смерть вызвана желанием избежать продолжения нестерпимой боли, которую этой яркой блондинке причинил мужчина. – Она давно живет в этой…

* * * Они были подругами, Мила и Светлана. Обеим – по двадцать три года. Светлана – замужем за Виталием Дибичем, финансовым директором «Вита-Банка», Мила – незамужняя. Она работала оператором в этом банке. Светлана, ясное дело, покровительствовала Миле, и ей это, судя по всему, нравилось. Она попросила…

– Глянул? – спросила Катька на остановке. Андрей поднял бровь. – В зеркало, – напомнила она. – А, понял… – бровь скользнула на место. – Забыл. Мальчишка вскочил с травы и затрясся в предчувствии. * * * Длинный, бесконечный мост. Бескрайняя, заснеженная река. И шорох шин. И никого. Дома, крыши, столбы…

– Ты первый раз летишь одна в Грецию, – вздохнула Машка, – нам тревожно. – Кое-кто обожает приключения, – нахмурился Кеша, – наверное, следовало отправить с тобой Оксану! – У нее ремонт! – воскликнула я. – И потом мне же не десять лет! Я давно справила совершеннолетие! Маруся тяжело вздохнула,…

Господин покосился в мою сторону не без подозрений, и его гладкое лицо приобрело смущенное выражение. Пока я пыталась втиснуть все пакеты с мусором в лифт, мужчина средних лет приятной наружности и, я бы сказала, окружности подошел к двери и нажал кнопку звонка. Я в срочном порядке принялась обратно…

Откинувшись на спину, он снова закрывает глаза. Дыхания его почти не слышно. Ему не больно. Да по-настоящему и не страшно. Интересно, как долго ему ощущать ладонью биение своего сердца? И выпадет ли ему шанс, прежде чем все остановится – его сердце, закат солнца и коловращение галактик, – вновь насладиться…

Странно, о чем я тут болтаю, мог бы говорить только с Микки да с Бу-Бу. У нас с Микки волосы темные, а Бу-Бу – блондин. В школе нас дразнили макаронниками. Микки зверел и задирался. Я сильнее его, но рукам воли не давал, только раз. Сначала Микки увлекался футболом, играл здорово – правым крайним, кажется,…