Фэнтези

Вайолет Орхидея стояла, затаившись в нише между двумя массивными колоннами, обвитыми каменными виноградными лозами с листьями из малахита. Она вжалась в прохладный камень, стараясь дышать как можно тише и быть как можно незаметнее. Ее пальцы судорожно теребили скромную складку платья цвета увядшей сирены…

— Гляди, сапоги почти новые! — радостно взвизгнул какой-то щербатый ополченец, с хрустом сдирая добротный кожаный бот с мёртвого легионера. — Мой размерчик! — А кольцо-то, кольцо посмотри! Золото, зуб даю! — вторил ему другой, пытаясь отрубить тесаком палец офицера, на котором застрял перстень. Удо…

Аскер поднял ладонь и двор мгновенно затих: — Сорок три, — сказал он. — Двадцать три из них могут работать. Одиннадцать выздоравливают. Двое в тяжёлом состоянии. Семеро — дети и старики, которые едят, но не производят. Это наш счёт, и он не изменится в лучшую сторону, если мы будем сидеть за стеной…

— Игорь, ты видишь, как можно пройти данный участок без потерять? — поинтересовался я у своего боевого товарища. — Есть у меня одна идея, — кивнул он. — Ветер будет нашим лучшим другом. Не переживайте. И пятая часть — финальная. Тонкий мост, перекинутый над пропастью. А над мостом огромные металлические…

Прямо спросил у Райгвара: — Что с твоим планом? Тот тоже отчётливо скрипнул зубами, помедлил с ответом, но выдохнул твёрдо: — Всё в силе. — Господин, — не задержался со своим мнением Курам. — Всё в силе, — так же твёрдо, даже не наклонив головы к плечу, как делал всегда, слыша совет Курама,…

«Он жалеет меня? Или просто фиксирует данные?» Возвращение было медленным — словно я поднимался сквозь толщу ледяной воды, каждый сантиметр давался с усилием. Не открывая глаз, я попробовал пошевелить пальцами. Сначала — едва уловимо, будто они были не моими, а чужими, приставленными в спешке. Потом…

— Начинаем, — сказал я тихо, но каждый в штабе услышал. — Я — к ремонтным шлюзам. Группы зачистки готовы, но я хочу лично контролировать ситуацию, — Игнат поднялся и направился к выходу из штаба. За ним последовали два его заместителя. — Есть контроль над первым линкором, веду его к ремонтному шлюзу,…

— Для простого человека вы удивительно легко реагируете на то, что ваша дочь обладает магическими способностями, — его слова приводят в чувство. Удивлённо пялюсь на него, а затем качаю головой: — Вы просто не видели меня трое суток назад, когда я паниковала, увидев, ЧТО моя дочь вытворяет. Это сейчас…

Но болезнь неожиданно обошла меня стороной. А когда Селены не стало, у нас с матерью-настоятельницей состоялся серьезный разговор: — Если о ее смерти станет известно, нас лишат содержания, — сказала та, лицо ее было серым от усталости и выпавшего на ее долю бремени. — Поэтому у меня к тебе будет одна…

Потому что вопрос оказался ответом. Практически в погребе. Только называется он лавка целителя. Там я обитаю с рассвета до заката вот уже полтора года. Но даже те, кто приходят туда, не знают, кто на самом деле их лечит. Женщинам не положено врачевать, и потому, у нас работает целая схема. Опасная…

За спиной Уинстона исходящий из телескана голос бормотал что-то насчет чугуна и перевыполнения Девятого трехлетнего плана. Телескан одновременно работал на прием и передачу. Он уловит любой произведенный Уинстоном звук, кроме разве что самого тихого шепота… более того, пока Уинстон будет оставаться в…

За спиной Уинстона голос с телеэкрана продолжал бубнить о чугуне и перевыполнении Девятой Трехлетки. Телеэкран одновременно передавал и принимал информацию. Он улавливал любой звук громче тихого шепота, который издавал Уинстон. Более того, пока тот находился в поле зрения металлической пластины, его…

Воспоминания о родителях, разбившихся в автокатастрофе три года назад, нахлынули внезапно. Я была единственным ребёнком в семье, и мне до сих пор невыносимо вспоминать тот день. Мне было восемнадцать, я училась на первом курсе университета. В тот день я вернулась домой после занятий. Кто-то постучал…

Уинстон держался к телекрану спиной. Так безопаснее; хотя — он знал это — спина тоже выдает. В километре от его окна громоздилось над чумазым городом белое здание министерства правды — место его службы. Вот он, со смутным отвращением подумал Уинстон, вот он, Лондон, главный город Взлетной полосы I, третьей…

Именно тогда она услышала странный звук. Сначала Юля подумала, что это кошка. Тихое шуршание, потом какой-то приглушённый стук, будто что-то опрокинули, затем жалобное фырканье. Звук доносился со стороны мусорных баков у дальнего угла двора, там, где тень от старого тополя делала и без того мрачное…

Уинстон держался к экрану спиной. Вроде бы так безопаснее, хотя он хорошо знал, что и спина может выдавать мысли. В километре отсюда располагалось Министерство правды, где он работал. Огромное белое здание доминировало на фоне мрачного пейзажа. Вот он, Лондон, подумал Уинстон с неким смутным отвращением,…

Уинстон по-прежнему стоял спиной к монитору. Так было безопаснее, хотя он хорошо знал, что спина тоже могла изобличать. Примерно в километре над унылым скоплением домов возвышалось огромное белое здание Министерства Правды, где он работал. И это, думал он со смутным отвращением, Лондон, главный город…

Уинстон старался держаться к телевиду спиной. Так безопаснее, хотя — он это отлично знает — и спина может выдать. В километре отсюда Главный комитет истины, его место работы, возвышается белоснежной глыбой над закопченным пейзажем. Такой вот, подумал Уинстон со смутной неприязнью, — такой вот он, Лондон,…

Итак, друзья, в чем смысл нашего с вами бытия? Давайте посмотрим правде в лицо: краткие дни нашей жизни проходят в унижении и тяжком труде. С той минуты, как мы появляемся на свет, нам дают есть ровно столько, чтобы в нас не угасла жизнь, и те, кто обладает достаточной силой, вынуждены работать до последнего…

– Так вот, товарищи, как же устроена эта наша жизнь? Давайте признаем, что жизнь наша убога, трудна и коротка. Мы рождаемся, нам дают ровно столько еды, чтобы мы не протянули ноги, а тех из нас, кто пригоден к работе, принуждают трудиться, пока не выжмут все соки; а как только мы перестаем приносить…