Звездун
Шрифт:
Перцовую водку я выпил еще утром, весь день мне пришлось обходиться без спиртного, и мой организм начал восставать. К четырем часам мои глаза слипались, и я несколько раз чуть было не задремал, один раз во время генеральной репетиции, когда предполагалось, что я сижу на унитазе, увлеченный чтением газеты.
Более того, из-за своей роли в шоу я почти никого не видел, только ассистента режиссера, который вызывал меня из гримерной на репетиции, гримершу и оператора – ему предстояло снять, как я захлопываю перед его носом дверь кабинки. А еще я видел спешащих по коридорам людей.
Когда мне не
Зеленую комнату открыли сразу же после генеральной репетиции, и там я нашел Стюарта.
Думаю, подсознательно я ожидал, что зеленая комната на самом деле окажется зеленой. Я ошибся. Длинное помещение со стенами кремового цвета, ряд сдвинутых оранжевых диванов на одном конце, стол, нагруженный едой, и человек, наливающий выпивку, – на другом. В углу под потолком – единственный монитор, чтобы, как объяснил Расе, гости могли посмотреть шоу, наслаждаясь всеми радостями гостеприимства.
К тому времени, как я туда попал – а попал я туда очень быстро, – там уже собрался народ. Рок-группа, которая называлась «Гроббелаарс», сидела со своим менеджером. Несмотря на волнение, ребята выглядели вполне довольными. Тони Симеон болтал с девушкой, держащей блокнот; завидев меня, он помахал мне рукой. В уголке сидел Стюарт с «кока-колой» и тарелкой канапе в руках. К счастью, Тима поблизости не было. Я махнул Стюарту, показав знаками, что через пару минут присоединюсь к нему, и направился к бару.
– Водку с тоником, пожалуйста, – обратился я к человеку за стойкой. На нем был галстук-бабочка. Всем своим видом бармен напоминал Дживза*, правда, услужливым его назвать было трудно.
* Дживз – олицетворение идеального слуги (по фамилии безупречного и умного камердинера в комических романах П. Г. Вудхауза). – Примеч. пер.
– У нас только пиво и вино, – ответил он.
Вначале, после некоторых раздумий, я хотел взять пива, но потом все-таки предпочел вино.
– Стакан красного, пожалуйста.
Бармен показал на несколько наполненных бокалов, которые стояли перед ним.
– Берите сами.
Я так и сделал и, игнорируя столик с канапе, направился к Стюарту, по пути прихлебывая вино. Слава Богу, наконец-то я почувствовал, как алкоголь разливается по телу.
– Ну что, костюм подошел? – Пытаясь завязать разговор, я присел рядом со Стюартом. Он окинул меня взглядом с головы до ног. Мы оба были одеты совершенно одинаково. Два не-совсем-Феликса.
В реальной жизни двое одинаково одетых мужчин, сидящих рядышком на оранжевом диване, привлекли бы нездоровое любопытство. Но это происходило на телевидении, до реальной жизни здесь было далеко, и потому я наслаждался всем, кроме одной маленькой детали. Если бы мне удалось чуть-чуть ее подправить…
– Как прошла репетиция? – спросил я, повернувшись к Стюарту.
– Нормально.
Стюарт явно не отличался разговорчивостью, но я не сдавался.
– Волнуешься, да? – продолжил я, невольно копируя его манеру речи.
– В общем-то нет. Не так уж много нужно делать.
Честно говоря, я надеялся на большее. Думал, может, что сгодится для моей работы в клубах.С противоположной стороны комнаты раздался взрыв смеха. Там к Тони Симеону и девушке с блокнотом присоединились музыканты из рок-группы. Веселая компания в одном углу комнаты, я и мрачный Стюарт – в другом. Здорово.
Все же мне показалось, что блеснул лучик надежды.
– Послушай, если хочешь, я могу с тобой поменяться.
Стюарт посмотрел на меня. Хмурый Феликс – на Феликса, питающего надежду. А затем он рассмеялся. Его смех был похож не на громкий хохот, доносящийся с другого конца комнаты, а скорее на тихое ржание. Я не знал, то ли мне радоваться тому, что он наконец повеселел, то ли обидеться за то, что мое предложение показалось ему столь смехотворным.
– Вообще-то, – сказал он, отсмеявшись, – вряд ли это пойдет на пользу моей работе в клубах, как ты считаешь?
– Почему, может и пойти.
– Дружище, я хочу, чтобы люди относились ко мне серьезно. Понимаешь, я этим на жизнь зарабатываю.
– Ну давай, – попросил я, протягивая ему газету, словно это могло как-то на него повлиять.
Стюарт уставился на нее с таким видом, словно я предложил ему пакет с блевотиной.
– Э нет, приятель. Мы уже отрепетировали, и вообще… Лучше я буду делать то, что мне сказали. Так что, спасибо, не надо.
– Давай, – повторил я, осознав, что призывы к его добросердечию тщетны.
– Послушай, друг, без обиды, кто ты мне такой? С чего это я должен с тобой меняться? Мне-то что с того будет?
Я попытался всучить ему газету, но он ее не взял даже после того, как я заманчиво ею потряс.
– А если я дам тебе пятьдесят фунтов?
Он взглянул на меня, потом в другую сторону, словно прикидывая, не рвануть ли в сторону музыкантов.
– Приятель, отстань!
– Сто фунтов?
– Нет.
Я похлопал его по руке газетой.
– Триста фунтов?
Триста фунтов. Цена моего избавления от тюрьмы.
Стюарт сердито посмотрел на руку, на то место, по которому я шлепнул газетой, однако призадумался. Очевидно, при такой значительной сумме упираться дальше было глупо.
– Триста? Только за то, что мы поменяемся?
– Знаешь, я хочу, чтобы моя жена увидела меня в этом шоу. Что-то вроде сюрприза. И мне нужно хорошо выглядеть. Если она увидит меня на толчке, то решит, что я похож на полного придурка.
Этот аргумент Стюарта убедил. Он покачал головой, и я проклял себя за то, что имел неосторожность упомянуть о последствиях появления на национальном телевидении сидящим на унитазе.
– Послушай, – твердо заявил он, – извини, но я не согласен.
– Три гребаных сотни фунтов! – заорал я, одновременно ударив его по плечу газетой.
Стюарт резко отпрянул, в усталых глазах мелькнул страх, вызванный моим громким голосом и внезапной вспышкой ярости.
На другом конце комнаты музыканты рок-группы прекратили весело болтать и уставились в нашу сторону.
Черт. Стюарт выглядел напуганным. Я смущенно улыбнулся. Какое-то время ребята вопрошающе на нас смотрели; затем, будто включился мотор, беседа вернулась в прежнее русло, и мы со Стюартом перестали быть центром внимания.